Глава 1. Уганда. Иди Амин — «Последний король Шотландии» #

20 февраля 1971 года в официальной Uganda Gazette появилась декларация от имени армии и военно-воздушных сил. Новая власть сообщала, что стране предстоит привести в порядок государственные дела, оздоровить экономику и научить граждан думать об Уганде как о едином целом. Пока шла эта работа, правительство генерала Иди Амина должно было оставаться у власти «как минимум пять лет». После этого, обещали военные, можно будет вернуться к выборам.

Прошло меньше месяца после переворота. Среди причин свержения Милтона Оботе армия называла как раз отсутствие выборов. Теперь их снова откладывали — ради порядка, спокойствия и будущей демократии.

В этой короткой декларации уже помещался весь режим Амина. Он говорил от имени простого солдата и правил при помощи армии; обещал освободить страну от страха и сразу расширял полномочия тех, кого следовало бояться; обвинял прежнюю власть в коррупции и вскоре превратил государственную собственность в награду для своих сторонников. Его правление часто вспоминают как восемь лет безумия, но одним безумием его не объяснить. Амин получил власть потому, что до него государственные институты уже уступили место силе, а армия стала главным участником политики. Он удерживал её, пока мог распределять деньги, должности и право на насилие. Когда эта система столкнулась с настоящей войной, она рассыпалась.

Страна, собранная неравномерно #

Независимая Уганда появилась в 1962 году внутри границ, проведённых британской колониальной администрацией. Эти границы объединяли общества с разными политическими традициями и разным опытом отношений с империей. На юге находилась Буганда — крупное королевство со своей знатью, парламентом лукико и монархом, кабакой. Северные районы были беднее, слабее связаны с торговыми центрами и хуже обеспечены школами и дорогами.

Британцы управляли этой неоднородностью, а не устраняли её. В Буганде они опирались на местную иерархию и чиновников. Для армии, напротив, особенно охотно набирали людей с севера и северо-запада. Колониальные теории приписывали одним народам способности к управлению, другим — врождённую воинственность. Так возникло разделение, которое пережило саму империю: экономический и административный центр страны находился на юге, а значительная часть солдат происходила из северных областей.

Буганда вошла в независимую страну не как обычная провинция. Конституция признавала её особое положение, а три других королевства получили ограниченную автономию. Для бугандийских политиков Уганда оставалась договором между центром и историческими землями. Для многих сторонников Оботе такая конструкция выглядела пережитком колониального управления: слишком влиятельная Буганда могла диктовать условия всей стране. Обе стороны говорили о единстве, но понимали его по-разному.

К этому добавлялся спор о «потерянных округах», которые британцы когда-то передали Буганде, хотя их население сохраняло связь с соседним Буньоро. Референдум 1964 года вернул часть территорий Буньоро и усилил недоверие между бугандийской знатью и правительством Оботе. Кризис 1966 года вырос не из внезапной личной ссоры. За ним стоял вопрос, оставит ли независимая Уганда колониальный компромисс в силе или станет централизованной республикой.

Армия была маленькой, но обладала качеством, которого недоставало большинству гражданских учреждений: она подчинялась единому командованию и располагала оружием. После независимости её быстро расширяли. Вместе с численностью росло политическое значение офицеров, а споры между гражданскими лидерами всё чаще решались через контроль над казармами.

Иди Амин происходил из района Западного Нила. Даже год его рождения установить трудно: в разных источниках встречаются разные даты середины 1920-х. Надёжная документированная биография начинается в 1946 году, когда он поступил в Королевские африканские стрелки, колониальное соединение британской армии. Сначала служил на низшей должности, которую обычно описывают как работу помощника повара, затем перешёл в строевые части.

Он служил в Кении во время чрезвычайного положения, связанного с восстанием Мау-Мау. Позднее этот период оброс историями, в которых будущий диктатор будто бы уже проявлял все черты своего режима. Документы подтверждают службу Амина и его продвижение по армейской лестнице, но далеко не каждую легенду о его личном участии в расправах. Важнее другое: колониальная армия приучала солдата исполнять приказы в обществе, где власть не отвечала перед населением. Насилие здесь считалось административным инструментом.

Сам Амин охотно поддерживал легенды о собственной военной биографии. Позднее ему приписывали участие во Второй мировой войне и походах, в которых он, судя по сохранившимся записям, участвовать не мог. Версии расходились даже в британских справках. Образ рос вместе с должностями: чем выше поднимался Амин, тем длиннее становилось его прошлое. Отделить службу реального солдата от биографии, которую создавали он сам, родственники, дипломаты и журналисты, со временем становилось всё труднее.

Амин выделялся ростом, физической силой и спортивными успехами. Он несколько лет был одним из лучших боксёров Уганды. Для британских офицеров он оставался надёжным и энергичным военнослужащим, способным командовать людьми. В последние годы колониального правления африканцев начали допускать к офицерским должностям, и Амин оказался среди тех, кто быстрее других воспользовался открывшейся дорогой.

Независимость превратила его армейскую карьеру в политический ресурс. Новому государству были нужны собственные командиры, а опытных африканских офицеров почти не было. Человек, который при британцах поднимался медленно и упирался в расовый потолок, после их ухода прошёл оставшиеся ступени за несколько лет.

Президент и его генерал #

Первое правительство Уганды возглавил Милтон Оботе. Его партия, Народный конгресс Уганды, заключила союз с бугандийскими монархистами. Оботе стал премьер-министром, а кабака Мутеса II — сначала церемониальным главой государства, затем президентом республики. Этот компромисс позволил провести страну через независимость, но не решил вопрос о том, сколько власти должно принадлежать центральному правительству и сколько — историческим королевствам.

К середине 1960-х союз распался. Конфликт обострили споры о территориях, борьба внутри правящей партии и обвинения в контрабанде золота и слоновой кости из соседнего Конго. В этих обвинениях звучали имена Оботе и Амина. Премьер-министр ответил арестами соперников, приостановил действие конституции и сосредоточил власть в своих руках.

В мае 1966 года противостояние дошло до вооружённой развязки. По приказу Оботе армия под командованием Амина атаковала дворец кабаки в Менго. Защитники дворца сопротивлялись, погибли более ста человек. Мутеса II сумел бежать и оказался в изгнании в Лондоне. В следующем году новая конституция упразднила традиционные королевства и ещё сильнее укрепила президентскую власть.

У этой победы была цена, которую Оботе поначалу мог не замечать. Он доказал, что конституцию можно приостановить, соперников арестовать, а региональную автономию отменить военной операцией. Прежние правила потеряли обязательную силу. Остался президент, способный отдавать приказы, и генерал, способный обеспечить их выполнение. Пока они действовали вместе, система казалась прочной.

Штурм Менго был важен не только для отношений Оботе и Буганды. Он показал всей стране, что спор о конституции может закончиться артиллерией у королевского дворца. Оботе победил благодаря армии, а Амин получил доказательство собственной незаменимости. Гражданская власть использовала генерала, чтобы уничтожить противовесы, но вместе с ними уничтожала и то, что могло сдержать самого генерала.

Некоторое время эта связка устраивала обоих. Оботе требовался командир, способный подавлять сопротивление. Амину требовался президент, который давал ему звания и расширял армию. Однако каждый укреплял собственную опору. Оботе продвигал офицеров из народов ланго и ачоли; Амин окружал себя военнослужащими из Западного Нила. Политический конфликт постепенно становился конфликтом армейских группировок.

К концу 1970 года президент попытался ограничить полномочия командующего. Вопрос о пропавших армейских средствах усилил взаимное недоверие. Оботе уехал на встречу глав правительств Содружества в Сингапур, оставив в Кампале людей, которые должны были нейтрализовать Амина. 25 января 1971 года генерал нанёс удар первым.

В столице и Джиндже началась стрельба. Военные заняли радио, почту, аэропорт и правительственные здания. Днём радио сообщило, что власть перешла к коалиции армии и военно-воздушных сил во главе с Амином. Список претензий к Оботе был составлен так, чтобы его мог поддержать почти каждый: коррупция, рост цен, этническое покровительство, политические заключённые, отсутствие выборов. В нём смешивались справедливые обвинения и обещания, которые сами военные не собирались выполнять.

Первые иностранные донесения передавали не картину идеально рассчитанной операции, а путаницу. Было неясно, какие части поддерживают Амина, где находятся министры и продолжатся ли бои. Образ безупречного переворота сложился позднее, когда победитель получил возможность рассказывать произошедшее как собственный замысел.

Позднее переворот объясняли иностранным заговором. У Британии и Израиля действительно были причины опасаться политики Оботе, который двигался влево, национализировал часть собственности и выступал против продажи британского оружия Южной Африке. Израильские военные советники тесно работали с угандийской армией. Но наличие интересов ещё не доказывает организацию переворота. Американские аналитики, оценивавшие события по горячим следам, считали захват власти поспешной защитной реакцией Амина на попытку Оботе отстранить его. Полная история подготовки переворота остаётся спорной.

Зато его успех объясним без тайного режиссёра. Амин контролировал преданных солдат, Оботе находился за пределами страны, а многие жители Буганды видели в падении президента возмездие за уничтожение их автономии. Военные заняли радиостанцию, аэропорт и другие ключевые объекты. Сопротивление оказалось непродолжительным. Оботе уже не смог вернуться и получил убежище в Танзании.

Освободитель в форме #

Первые недели нового режима не походили на начало катастрофы. В Кампале праздновали падение Оботе. Амин освободил часть политических заключённых, обещал вернуть страну к гражданскому правлению и разрешил доставить из Лондона тело Мутесы II для погребения в Уганде. Для многих баганда этот жест имел огромное значение. Генерал, командовавший штурмом дворца, теперь представлял себя человеком, который исправляет совершённое тогда унижение.

Его преимуществом была способность говорить просто. Оботе воспринимали как политика партийных комбинаций и сложных идеологических программ. Амин появлялся перед солдатами и толпой, шутил, импровизировал, обещал действовать немедленно. Отсутствие образования превращалось в доказательство близости к обычным людям. Он был не чужаком для политической системы, а её продуктом, но успешно играл роль человека извне.

Новая власть отменила некоторые решения Оботе, однако не восстановила ограничений, которые тот разрушил. Парламент не стал самостоятельным центром политики, конституция не получила прежней силы, а выборы отодвинулись в неопределённое будущее. Амин унаследовал чрезвычайные полномочия и добавил к ним прямое управление армией. Он не демонтировал авторитарную систему предшественника, а освободил её от последних гражданских процедур.

Праздник продолжался недолго. После переворота начались убийства военнослужащих, которых считали сторонниками Оботе, прежде всего ланго и ачоли. Часть расправ проводилась по приказам сверху, часть выросла из сведения старых счётов внутри армии. Командование разрушалось вместе с дисциплиной: солдат получал почти неограниченную власть над гражданскими, а лояльность режиму становилась важнее звания и подготовки.

Амин создал несколько силовых структур, подчинённых непосредственно ему. Наиболее известными стали Государственное исследовательское бюро и Подразделение общественной безопасности. Названия звучали бюрократически и нейтрально. На деле эти организации похищали, допрашивали и убивали людей, объявленных угрозой государству.

Граница между политическим преследованием и частным насилием быстро исчезла. Формальное обвинение не требовалось, судебная процедура тоже. Возможность назвать человека врагом режима позволяла устранить соперника, завладеть имуществом или отомстить за прежний конфликт. Террор держался не только на воле Амина. Он давал множеству исполнителей право действовать от его имени и почти не рисковать наказанием.

Для жителей страны такая власть была непредсказуемой. Она не требовала постоянного массового участия и не создавала стройной идеологии. От граждан ожидали другого: не задавать вопросов о пропавших, не обсуждать действия армии, вовремя замечать перемену в положении чиновника. Человек мог вчера появляться рядом с президентом, а сегодня исчезнуть. Страх возникал не только из числа убийств, но и из отсутствия понятной границы между безопасным и опасным поведением.

Амин постоянно менял окружение. Переводы, внезапные повышения и чистки мешали сформироваться независимой группе офицеров, способной бросить ему вызов. Одновременно они разрушали профессиональную иерархию. Командир понимал, что обязан должностью личному расположению президента; подчинённый видел, что насилие и преданность могут заменить опыт. Армия превращалась в множество вооружённых сетей, соединённых фигурой Амина.

Среди погибших были офицеры, министры, судьи, преподаватели, студенты и религиозные лидеры. В 1972 году был убит бывший председатель Верховного суда Бенедикто Киванука. В 1977 году погиб англиканский архиепископ Джанани Лувум, публично выступавший против произвола силовых структур. Правительство объявляло неудобные смерти несчастными случаями или результатом заговора, однако подобные объяснения всё меньше кого-либо убеждали.

Число жертв режима до сих пор неизвестно. Разные исследования называют от ста тысяч до пятисот тысяч погибших и пропавших. Такой разброс говорит не только о трудности подсчёта. Государство, которое должно было регистрировать смерть и расследовать преступление, само организовывало исчезновения. Многие семьи не получили ни тела, ни документа, ни ответа.

Экономическая война #

4 августа 1972 года Амин объявил, что азиаты, не имевшие угандийского гражданства, должны покинуть страну в течение девяноста дней. Затем распоряжения менялись и расширялись, затрагивая в том числе тех, кто считал себя гражданином Уганды. Люди обнаруживали, что их документы не признают, заявления о гражданстве отклоняют, а имущество уже предназначено новым владельцам.

Азиатское население Уганды складывалось на протяжении колониальной эпохи. Среди его представителей были потомки рабочих, строивших железную дорогу, торговцы, ремесленники, чиновники и владельцы предприятий. Они занимали заметное место в торговле и промышленности и одновременно находились между европейской администрацией и африканским большинством. Колониальная иерархия создала реальное неравенство, которое не исчезло после независимости. Амин превратил накопленное недовольство в государственную кампанию против целой общины.

В стране тогда жили около семидесяти пяти тысяч человек азиатского происхождения. Большинство уехало. Примерно двадцать семь тысяч приняли в Великобритании, более шести тысяч — в Канаде; другие оказались в Индии, соседних африканских странах, Европе и Северной Америке. Семьи имели право взять лишь небольшую часть вещей. Предприятия, дома и счета переходили государству без компенсации.

Девяносто дней превратили обычную жизнь в очередь за бумагами. Нужно было доказать гражданство правительству, которое могло не признать собственный паспорт, получить разрешение на выезд и найти страну, готовую принять семью. Британские документы показывают растерянность даже в Лондоне: министры спорили об обязательствах перед владельцами британских паспортов и пытались убедить другие государства разделить ответственность. Для людей в Уганде эти дипломатические обсуждения означали недели ожидания, пока приближался срок высылки.

Изгнание не было одинаковым для всех. Одни семьи обладали британскими документами, другие успели принять угандийское гражданство, третьи оказались без гражданства. Родственники могли иметь разные паспорта и потому направляться в разные страны. За сухой цифрой переселённых стояло разрушение семейных связей, которые складывались поколениями.

Режим назвал происходящее «экономической войной». Этот язык был важен: ограбление представлялось продолжением деколонизации, а передача собственности — возвращением богатства африканцам. Мера принесла Амину популярность среди людей, которые видели в азиатских предпринимателях наследников несправедливого порядка. Она же создала огромный фонд наград для военных и чиновников.

Тысячи магазинов, мастерских, ферм и предприятий получили новые хозяева. Решение о распределении принимала власть, поэтому собственность становилась продолжением должности. Её можно было получить за службу и потерять вместе с доверием президента. Экономическая политика укрепляла систему личной преданности.

Но имущество не передаёт новому владельцу навыки, связи с поставщиками и доступ к кредиту. Предприятия останавливались, товары исчезали, контрабанда и чёрный рынок росли. Уганда лишилась большой части предпринимателей и специалистов именно тогда, когда правительство увеличивало военные расходы и разрушало управление. Изгнание азиатского населения не было единственной причиной экономического краха, но резко его ускорило.

Кризис повседневности развивался постепенно. Сначала исчезали импортные детали и привычные товары, затем оборудование останавливалось без ремонта, государственные доходы сокращались, а деньги теряли ценность. Там, где официальная торговля переставала работать, её заменяли личные связи и чёрный рынок. Люди, получившие предприятия как награду, старались извлечь из них быструю выгоду, не зная, как долго сохранят благосклонность власти.

Режим отвечал на последствия собственных решений новыми распоряжениями. Виноватыми становились спекулянты, иностранцы, нелояльные чиновники. Однако приказ мог передать магазин другому хозяину, но не мог восстановить разрушенную цепочку поставок. Политическая воля, которой Амин гордился, обнаружила предел: экономикой нельзя было командовать так же, как караулом.

В этой кампании особенно ясно виден политический метод Амина. Он находил группу, которую можно было объявить причиной сложных проблем, превращал наказание этой группы в публичное представление, а её собственность раздавал сторонникам. Решение одновременно приносило популярность, деньги и новых должников режима. Будущее страны в расчёт не входило.

Президент на международной сцене #

После переворота Амин поддерживал хорошие отношения с Израилем, чьи специалисты обучали угандийских военных. Уже в 1972 году союз распался. Президент выслал израильских советников, сблизился с Муаммаром Каддафи и стал подчёркивать поддержку палестинского движения. Уганда получала помощь и вооружение от Ливии и Советского Союза.

Эти повороты иногда описывают как хаотические метания непредсказуемого человека. В них, однако, была своя логика. Амин искал покровителя, который даст больше денег и оружия и меньше будет спрашивать о происходящем внутри страны. Идеология менялась легче, чем устройство режима.

Внешняя политика одновременно служила сценой. Амин присваивал себе звания и титулы, посылал вызывающие обращения иностранным лидерам, обещал освободить народы от колониализма. Мир охотно обсуждал его мундиры, шутки и экстравагантные заявления. Образ нелепого диктатора был удобен и самому Амину, и зарубежной прессе: зрелище оттесняло на второй план устройство террора.

При этом международная изоляция никогда не была полной. Одни партнёры уходили, другие занимали их место. Страны, осуждавшие убийства, сохраняли экономические интересы или беспокоились о безопасности своих граждан. Африканские лидеры также не хотели создавать правило, позволяющее свергать соседнее правительство под предлогом его жестокости. Амин пользовался этими противоречиями и представлял любую критику продолжением колониального вмешательства.

Летом 1976 года спектакль столкнулся с реальной силой. 27 июня четверо участников палестинской и немецкой вооружённых группировок захватили самолёт Air France, летевший из Тель-Авива в Париж после остановки в Афинах. Самолёт оказался в Энтеббе. Угандийские военные помогали охранять заложников, а захватчики отделили израильтян и евреев от большинства остальных пассажиров.

В ночь с 3 на 4 июля израильские самолёты доставили в Энтеббе отряд специального назначения. Военные освободили большинство заложников и уничтожили угандийские самолёты на аэродроме. Погибли трое заложников и командир штурмовой группы Йонатан Нетаньяху. Операция стала международным триумфом Израиля и публичным унижением Амина.

Рейд занял считаные часы, но готовился с использованием планов старого терминала, построенного израильской компанией. К аэродрому подошли четыре транспортных самолёта, штурмовая группа использовала автомобили, похожие на угандийский правительственный кортеж. Уловка сработала не полностью, завязалась перестрелка, однако эффект внезапности сохранить удалось. На обратном пути самолёты дозаправились в Кении.

В этой истории Амин оказался не главным действующим лицом, хотя старался занять центр сцены. Он приезжал к заложникам, выступал посредником и рассчитывал превратить кризис в дипломатический успех. После рейда стало очевидно, что президент помог создать ситуацию, которой не контролировал. Союз с захватчиками принёс ему не влияние, а потерю лица и техники.

Одна заложница не вернулась. Семидесятипятилетнюю Дору Блох незадолго до штурма отвезли в больницу Кампалы. После рейда она исчезла. Дипломатические документы того времени и последующие расследования связывали её убийство с приказом Амина. Великобритания разорвала дипломатические отношения с Угандой.

Энтеббе не изменил природу режима, но сделал её видимой за пределами страны. До этого иностранные правительства могли объяснять сотрудничество стратегическими интересами или надеждой повлиять на президента. Теперь Уганда ассоциировалась с захватом заложников, убийством беззащитной женщины и армией, не сумевшей защитить собственный главный аэропорт.

Армия, которая умела пугать #

К концу 1970-х Амин всё ещё контролировал страну, но опора его власти ослабла. Экономика сокращалась, государственное управление приходило в упадок, внутри армии продолжались чистки. Частая смена командиров защищала президента от заговора, однако одновременно лишала войска опыта и устойчивой системы приказов.

Отношения с Танзанией были враждебными с момента переворота. Джулиус Ньерере не признал новую власть, дал убежище Оботе и другим угандийским изгнанникам. На границе происходили столкновения, обе стороны поддерживали противников соседнего режима.

Осенью 1978 года угандийские части вошли в танзанийский район Кагера. Обстоятельства начала войны остаются предметом споров: конфликту предшествовали мятежи и столкновения внутри угандийской армии, перестрелки на границе и взаимные обвинения. Несомненно одно: Амин объявил присоединение захваченной территории к Уганде и тем самым превратил пограничный кризис в открытую войну.

Танзания не ограничилась вытеснением противника из Кагеры. Её армия перешла границу и двинулась вглубь Уганды вместе с объединёнными отрядами угандийских эмигрантов. Ливия направила Амину военную помощь, но остановить наступление не удалось.

Для Ньерере решение продолжить войну было рискованным. Наступление далеко за пределы Кагеры требовало денег, людей и политического объяснения. Организация африканского единства традиционно защищала принцип нерушимости границ и невмешательства. Но оставить Амина у власти означало сохранить угрозу нового нападения. Танзания добивалась того, чтобы свержение выглядело не захватом соседней страны, а возвращением власти самим угандийцам. Поэтому вместе с её армией шли эмигрантские силы, объединённые в Национальный фронт освобождения Уганды.

Здесь обнаружилась разница между аппаратом террора и боеспособной армией. Угандийские части годами получали привилегии и почти неограниченную власть над мирными жителями. Их командиров назначали за лояльность и смещали при первом подозрении. Такая система могла удерживать безоружное население, но плохо выдерживала организованную войну. Подразделения отступали, распадались или переходили на сторону противника.

В апреле 1979 года танзанийские войска и угандийские повстанцы заняли Кампалу. Амин бежал сначала в Ливию, позднее поселился в Саудовской Аравии. Режим, который казался всемогущим внутри страны, не пережил нескольких месяцев войны.

Падение столицы не потребовало последней героической битвы, которую могла бы обещать риторика режима. Офицеры искали возможность уйти, солдаты переодевались в гражданскую одежду, учреждения оставались без руководства. Государство Амина не имело отдельной от него политической конструкции, которую стоило бы защищать. Когда исчезла уверенность в президенте и его способности награждать, исчезла и верность.

После Амина #

Падение диктатора не вернуло Уганду к порядку. Государство было разорено, армия расколота, десятки тысяч людей находились в изгнании. Коалиция победителей быстро распалась. В 1980 году Оботе вернулся к власти после спорных выборов, а затем страна вошла в новую гражданскую войну. Только в 1986 году победа движения Йовери Мусевени завершила этот этап борьбы за Кампалу.

Насилие не исчезло вместе с Амином, потому что сложившаяся до него система была шире одного человека. Политическая власть по-прежнему зависела от вооружённых групп, региональной поддержки и способности контролировать государственные ресурсы. Диктатор довёл эту систему до предела, но не создал её в одиночку.

Сам Амин прожил после свержения ещё двадцать четыре года. В Саудовской Аравии он находился на содержании государства, держался вдали от политики и не предстал перед судом. В августе 2003 года он умер в больнице Джидды.

Оценки числа убитых при его правлении расходятся на сотни тысяч. Для суда такая неопределённость была бы препятствием, для исторической памяти она стала частью обвинения. Людей похищали без протоколов, хоронили без имён, а родственникам не сообщали даже о смерти. Невозможность составить окончательный список жертв показывает, насколько последовательно режим разрушал различие между государственной властью и преступлением.

Амина легко представить исключением — чудовищем, случайно оказавшимся во главе страны. Такая версия оставляет за пределами истории слишком многое: колониальную армию, демонтаж конституционных ограничений при Оботе, борьбу группировок внутри вооружённых сил, готовность иностранных государств сотрудничать с удобным правителем, раздачу собственности в обмен на преданность. Все эти условия помогли ему подняться и удержаться.

Не менее ошибочно растворять его ответственность в истории колониализма. Многие люди прошли через ту же армию и ту же политическую систему, не создав режима массовых убийств. Происхождение институтов объясняет доступные инструменты, но не выбор того, как ими пользоваться. Амин понимал ценность страха, сознательно поощрял конкуренцию силовых групп и снова выбирал краткосрочную верность вместо работающего государства.

Двадцать четыре года между бегством Амина и его смертью вместили суд, которого не было. Он старел в Джидде, тогда как Уганда искала пропавших, возвращала изгнанных и заново собирала учреждения, разрушенные его властью. Именно это несовпадение, а не длинный перечень самоприсвоенных титулов, осталось последней главой его правления.