Вечер шестого дня обходов. Дом Раав.
Отец пришёл со своей скамьёй.
Брат нёс скамью впереди, боком протискиваясь в дверь, и уже задел ножкой стену. Следом шла мать с узлом. Сам отец остановился на пороге и осмотрел комнату, прежде чем позволил помочь ему переступить через сложенные у входа вещи.
— Поставь возле окна, — сказал он брату.
— Там люди спят, — ответила Раав.
— Я ночью сидеть не собираюсь. Сейчас поставь.
Она подвинула корзину. Отец опустился на скамью, вытянул ноги и стал снимать обувь. Он сердился так, словно раз уж пришёл, то больше уступать ни в чём не обязан.
Раав стояла рядом и сдерживала упрёки: почему за ним пришлось посылать несколько раз? Мать обещала привести его, ещё когда враги были за рекой. А Раав каждый вечер пересчитывала пришедших и ждала тех, кто ещё надеялся спастись в другом месте. Но она только подала отцу воду.
Он взял чашку и выпил почти всё. На дне осталась муть: протискиваясь через тесную комнату с сосудами, люди взболтали воду.
— Эту отставь, — сказал он. — Детям не давай.
Мать села рядом с ним. На щеке у неё дрожала мышца; должно быть, они спорили всю дорогу. Раав подала ей оставшуюся чистую чашку и повернулась к брату.
— Все?
Брат загибал пальцы, перечисляя родных: братьев, сестёр, их детей и домашних. В доме уже было так тесно, что несколько человек стояли во дворе, дожидаясь, пока остальные устроятся.
— Впустишь их? — спросил брат. — Они не знают, куда вещи класть.
Раав отступила от двери и, дождавшись, пока все войдут, задвинула засов.
Отец поднял голову.
— Ещё светло.
— Сегодня больше никуда не ходим.
— Мне до своего дома недалеко.
— Ты только пришёл.
Он хотел возразить, но мать положила ладонь ему на колено. На этот раз он промолчал.
За шесть дней Раав успела привыкнуть к звуку труб. Когда войско подходило к их стороне, рог гудел низко и тяжело, словно звук проходил сквозь стену прямо ей в грудь. По мере того как люди удалялись, он слабел, а потом доносился уже с другой стороны. В первый день она решила, что сейчас начнут штурмовать. Во второй поднялась к окну и чуть не поссорилась с братом, который оттащил её внутрь. Потом Раав научилась ждать, пока трубящие обойдут город и вернутся на равнину.
Сегодня рога стихли так же, как вчера.
Кто-то сказал, что завтра их опять поведут вокруг. Отец согласился: если собирались входить, давно бы вошли. Раав не стала спорить. Она не знала, чем и когда кончатся обходы, но знала, что всем нужно оставаться в доме.
Раав не пустила племянника наверх посмотреть на войско. Мальчик пошёл к матери, но и она отказала. Тогда он сел у двери с таким видом, словно взрослые нарочно испортили ему день.
Ночью почти никто не спал спокойно. Кто-то просил подвинуться, кто-то искал воду, один из детей несколько раз начинал плакать, и каждый раз остальные просыпались прежде матери. Отец ворочался на подстилке и тяжело вздыхал. Сестра Раав поднялась помочь ему, но он сказал, что справится, и стал вздыхать тише.
Раав легла возле прохода в заднюю комнату, откуда видела тёмный прямоугольник окна. Красный шнур оставался снаружи; в комнате виднелся только узел, который она проверяла по нескольку раз в день.
Ночью она перебирала всё, что могло помешать исполнить клятву. Посланных могут убить по дороге к дому. Они могут перепутать окна или не разглядеть под пылью красный шнур и решить, что его сорвали. Иисус, сын Навина, о котором она знала лишь со слов этих двоих, займётся другим делом и не вспомнит про чужую женщину.
Раав встала и подошла к окну проверить узел.
— Опять не спишь? — спросила мать из темноты.
— Ложись. Я сейчас.
Раав вернулась на место. Ей хотелось объяснить, что она сделала всё, что могла, и теперь остаётся только ждать. Но мать уже не спрашивала.
На рассвете затрубили.
Сначала всё происходило как прежде. Брат подошёл к окну, выглянул и передал, что идут. Отец попросил его не торчать там, где заметят. Кто-то начал делить пищу. Женщина во дворе долго уговаривала ребёнка поесть ещё немного.
Звук труб удалился, но вскоре вновь стал приближаться. Брат опять подошёл к окну.
— Они опять идут.
Отец положил недоеденное на колено.
— Другие, что ли?
— Те же. Ещё раз обходят.
Родные притихли и посмотрели на Раав, ожидая объяснений. Но она сама ничего не понимала.
После третьего раза уже никто не спрашивал, сколько осталось. Все прислушивались к рогам, угадывая, по какой стороне города сейчас идёт войско. Отец велел брату посмотреть, что делается у ворот. Тот поднялся по привычке и остановился у двери.
— Не пойдёшь, — сказала Раав.
— Я недалеко. Отсюда ничего не видно.
Она встала перед засовом.
— Ты здесь нужен. Отец сам быстро идти не сможет. Кто его понесёт, если тебя не будет?
Отец начал говорить, что никакая помощь ему не нужна, но брат уже отошёл. Он сел на свободный край скамьи и закрыл лицо ладонями.
Раав оглядела и пересчитала родных. Она уже привыкла видеть мать возле отца, сестру с ребёнком под стеной, братьев у выхода. За эти дни Раав удалось собрать здесь всех — в одной тесной комнате.
Снаружи закричали. Раав прежде слышала такой крик на площади, когда ссорились или встречали правителя. Теперь голоса доносились со всех сторон, и она не могла понять, откуда ближе.
Отец поднялся со скамьи.
Под ногами Раав дрогнул пол.
Она ухватилась за косяк. На стене раскрылась тонкая трещина, с верхнего края посыпалась земля. В соседней комнате загрохотало, будто на крышу вывалили тяжёлый груз. Люди закричали, бросились друг к другу; ребёнка зажали между взрослыми, и мать начала вырывать его, не разбирая, кого толкает.
На глазах у Раав медленно накренился кувшин, ударился о соседний, и вода разлилась по полу. Ей отчаянно захотелось подхватить его, хотя она сама едва стояла.
Брат схватил отца за плечи и прижал к стене возле входа. Раав крикнула остальным, чтобы отошли от середины, но её не услышали. Она крикнула снова и потянула сестру за собой, заставляя остальных отодвинуться.
Потом грохот начал стихать.
Сверху ещё сыпались пыль и мелкие обломки. Люди пригибались от каждого удара. Дети плакали уже все, даже те, кто до этого старался не подавать голоса.
Взглянув на окно, Раав заметила, что света стало больше.
Часть кладки снаружи исчезла, и там, где прежде виднелась только полоса неба, открылась земля. Красный шнур висел на месте, но его свободный конец больше не лежал на стене. Он покачивался в пыли.
Дом ещё стоял.
Брат первым рванулся к двери.
— Здесь нельзя! Сейчас крыша пойдёт!
Раав вцепилась ему в руку.
— Не открывай.
Он дёрнулся, стараясь освободиться.
— Ты не видишь, что творится?
— Вижу. Останься здесь.
Ей хотелось назвать обоих разведчиков и повторить брату всю клятву, которую они дали на этой крыше. Она чуть не заговорила, но сдержалась: разведчики запретили рассказывать об их деле. Даже теперь она боялась лишиться единственного, что могло сохранить им жизнь.
— Посмотри на меня, — сказала она брату. — Мы не выйдем, пока за нами не придут. Помоги мне удержать остальных.
Брат долго смотрел на Раав, потом на её руки, вцепившиеся в его запястье, и перестал вырываться.
Снаружи бегали и кричали; среди чужих голосов слышались удары и звон. Кто-то звал по имени человека из соседнего дома; Раав узнала голос и двинулась к стене, но зов не повторился.
Она начала считать вдохи. Досчитала до семи и забыла, что идёт дальше.
В дверь ударили.
Люди внутри отступили так быстро, что опрокинули скамью. Раав осталась возле засова. Отец что-то говорил ей сзади, но она слышала только стук.
— Раав! Открой!
Она не узнала голоса: кричавший охрип от пыли и усталости.
— Кто там?
— Ты нас под льном прятала. Открой, мы за вами.
Она обеими руками сняла засов, но дверь не поддалась: перекосило косяк. Пришлось упереться плечом, пока снаружи тянули за край.
В щели показалось лицо курчавого разведчика. Его борода побелела от пыли, глаза покраснели, по лбу тянулась полоска крови. Раав смотрела на разведчика и никак не могла поверить, что он и есть человек, сидевший у неё на крыше.
— Все здесь? — спросил он.
Она кивнула.
Курчавый позвал товарища. Тот пригнулся в дверях, увидел отца Раав и указал одному из сопровождавших воинов, куда идти. Разведчики пришли с помощниками. Раав прижалась к стене, пропуская вооружённых в свой дом.
Сестра прижала ребёнка к груди. Брат поднялся перед отцом. Курчавый остановил его жестом.
— Мы вас выводим. Иисус послал. Что обещали, то исполним. Покажите, кто сам идти не может.
Когда отец попытался встать, у него подломились ноги. Он схватился за сына и сердито стал объяснять, что просто ушибся при падении. Курчавый выслушал и попросил другого воина помочь.
Раав смотрела, как чужие воины поднимают отца. Он боялся этих людей и не знал, куда смотреть, чтобы они этого не заметили. Мать потянулась к нему, но её отвели в сторону, освобождая проход.
— Со мной, — сказала Раав. — Иди со мной.
Один из пришедших побежал обратно доложить, что их нашли. Остальные выводили семью. Пришлось отодвинуть упавшую скамью, протащить отца через тесную дверь, передать детей тем, кто уже стоял снаружи. Один из детей вцепился в косяк, и Раав пришлось самой разжать его пальцы.
Она вышла последней.
На улице всё изменилось: Раав пришлось заново выбирать, куда ступать. Там, где было удобно идти к соседям, лежала кладка. Дверь дома напротив висела боком. На земле валялась корзина, и Раав узнала её прежде, чем человека рядом. Соседка всегда перевязывала ручку светлой тряпицей, потому что плетение тёрло ладонь.
Раав остановилась.
Курчавый взял её за локоть.
— Дальше. Твои впереди.
Она пошла. Соседка лежала лицом к стене; сына рядом не было. Раав не стала его искать взглядом. Позднее она ещё вернётся к этому мгновению, будет вспоминать, сколько времени понадобилось бы повернуть голову в сторону двора. Сейчас она продолжала идти.
На повороте путь им преградили другие воины. Один уже поднял оружие, увидев людей без щитов и копий. Курчавый выкрикнул имя Раав и слова о клятве. Воин отступил. Его спутники смотрели на проходящих с недоумением, словно не ожидали встретить здесь живых горожан, которых никто не собирается убивать.
Отец стонал. Несущие остановились поправить его, и Раав увидела, как он изо всех сил старается не держаться за шею человека, который его поддерживает. Она подошла ближе.
— Держись, отец. Ему легче будет.
Он послушался.
До выхода из города добирались дольше, чем прежде. Разведчики вели их через чужие дворы, огибали завалы, иногда останавливали, пропуская воинов. Золото и серебро складывали отдельно; мимо пронесли медный сосуд, знакомый Раав по дому человека, у которого она когда-то брала полотно. Сосуд был цел, и Раав странно было видеть его среди обломков. Она смотрела ему вслед, пока мать не потянула её за руку.
За обрушившейся стеной лежала равнина.
Раав ступила на неё и сразу оглянулась. Её окно ещё можно было найти: неровный край, тёмная комната, красный конец шнура. Она помнила, где оставила светильник и корзину с льном, помнила мокрый пол. Вдруг захотелось вернуться за обувью отца: его вынесли босым, и никто этого не заметил.
— Я знаю, что ты думаешь, — сказал курчавый. — Не возвращайся.
Она взглянула на него. Он не мог знать, что она думает.
— Ему ноги прикрыть надо, — сказала она, показывая на отца.
Разведчик достал из поклажи ткань и подал ей. Раав накрыла отцу ступни и поправила край. Мать благодарно закивала: хотя бы об этом позаботились.
Воины довели их до израильского стана и велели расположиться снаружи, пока не придёт распоряжение. Воины принесли воды, но её не хватило на всех, и за новой порцией пришлось идти ещё раз.
Раав напоила детей, мать и отца, затем стала пересчитывать родных, подзывая каждого по имени. Родные отвечали ей сквозь слёзы, сердились, повторяли, что никуда не уходили. Она всё равно начинала заново, боясь слишком поздно заметить, что кого-то не хватает.
Курчавый сел неподалёку и снял с головы ткань. Его товарищ прислонился к поклаже, закрыл глаза. Оба оставались рядом, пока другие ходили за нужным.
Мать спросила:
— Это они?
Раав кивнула.
Отец лежал, смотрел на них и молчал. Брат подошёл к курчавому и хотел заговорить, но только присел рядом и подал воду. Разведчик поблагодарил, напился и вернул сосуд.
К вечеру над городом поднялся дым. Отдельные столбы слились в широкую тёмную полосу, и на равнине запахло горящим деревом. Люди в стане смотрели туда; одни говорили, другие просто стояли с едой в руках. Раав видела, как из города выходят последние отряды.
Отец потребовал помочь ему сесть.
Он долго смотрел на дым, потом спросил, в какой стороне их дом. Раав показала. Отец перевёл взгляд чуть правее, поправил её и замолчал.
Ночью пришлось занимать у чужих подстилки. Земля оказалась жёсткой, отец никак не мог устроить ноги. Мать накрыла его, позвала Раав ближе и попросила посмотреть, что у неё попало в волосы.
В волосах застряли крупинки извести. Раав осторожно выбрала одну, затем другую. Под пальцами были знакомые тонкие волосы, кожа возле затылка, край платка, который мать всё время завязывала слишком туго.
— Больно? — спросила она.
— Нет. Ты только не дёргай.
Раав распустила узел и стала выбирать остальное.
---