Через несколько дней после того, как кончилась манна, Иисус велел начальникам собраться у него к вечеру. А перед собранием хотел сам осмотреть дорогу к Иерихону.
Стан по-прежнему стоял в Галгале, на западной стороне Иордана. Река осталась за спиной; впереди, за садами и полями, поднималась городская стена. Люди уже знали, где искать её взглядом между шатрами. Когда говорили о земле, обычно показывали в ту сторону.
Иисус вышел после утренней еды. Возле его шатра ждали двое, ходившие со сторожами к городским подступам. Один утверждал, что вооружённые пройдут там свободно; другой всякий раз напоминал о канаве. До сих пор Иисус слушал их по отдельности, а теперь хотел сам увидеть место, о котором они рассказывали так по-разному.
Халев догнал его у края стана.
— Я с тобой пойду?
— Побудь здесь. Ты обещал посмотреть, кто уже может ходить с оружием. К вечеру мне нужно знать, сколько людей выводить.
— Они тебе все скажут, что могут. Я вчера одного до своего шатра обратно вёл.
— Вот поэтому тебя и прошу.
Халев посмотрел на двоих за его спиной.
— К самым воротам не лезьте. С дороги и так всё видно.
Иисус кивнул. Он тоже не собирался подходить близко. Ему нужно было найти место, откуда можно рассмотреть стену и остаться вне досягаемости стоявших на ней людей.
Они пошли на запад, и голоса стана постепенно стихли за спиной. Дорога пролегала между участками возделанной земли. Кое-где лежали обрезанные ветви, возле низкой ограды сохли комья, вывернутые при починке водяного протока. Следы работы были повсюду, но самих работников Иисус не видел. Те, кто мог укрыться в городе, должно быть, уже ушли за ворота.
Зерно в стане пока было. Прежде, чтобы накормить людей, достаточно было распределить собранную манну. Теперь нужно было ещё выяснить, где возьмут зерно, когда кончится нынешний запас. Иисус всё чаще отвечал на вопросы, которых несколько дней назад никто не задавал. Он не хотел, чтобы начальники из страха остаться без еды торопили поход, ещё не разобравшись, как подступиться к городу.
Сам он тоже торопился. На вчерашнем обходе стана ему показали мужчин, уже поднявшихся после обрезания. Они старались не прихрамывать и поглядывали на Иисуса: заметил ли он их старание? Иисус благодарил их за готовность, но потом просил старшего пока оставить этих мужчин возле шатров. Хотелось дать людям хоть какое-нибудь дело, чтобы им не приходилось только лежать и ждать, когда перестанет болеть.
За поворотом дороги показались закрытые ворота. Над ними стояли двое; один положил предплечье на край кладки. Иисус остановился в тени деревьев и некоторое время наблюдал за стражем. Человек наверху повернул голову, но отсюда нельзя было понять, увидел ли он троих у дороги.
— Вот здесь можно обойти, — сказал один из спутников. — Дальше канава. Я же тебе говорил, с этой стороны берег широкий.
Второй опустил копьё, указывая на землю.
— Здесь широкий. А за оградой ты был? Там двое встретятся — одному придётся в воду лезть.
Иисус прошёл с ними к протоку. Неглубокий ручеёк тёк между комьями земли, у корней скопились листья. Если вести здесь много людей, передние замедлятся, задние начнут напирать. Проток был пустяковый, но задерживаться перед глазами стражи на стене было опасно.
— Посмотрите, что дальше, — сказал он. — Пройдут ли люди по одному и где потом смогут разойтись. Я поднимусь к тому дереву: оттуда, кажется, ворота лучше видны.
Иисус указал на дерево и, дождавшись их кивков, пошёл по тропе вдоль ограды. Даже за поворотом он слышал, как спутники спорят, где перейти канаву.
До полудня оставалось время. Солнце уже нагрело землю; в тени пахло влажной листвой. Иисус зацепился ножнами за ветку, остановился их поправить и поднял голову.
У дерева стоял человек с обнажённым мечом.
Иисус сразу посмотрел по сторонам. Больше никого. Он только что оглядывал этот участок, выбирая, куда пойти, но не заметил ни движения за оградой, ни человека, выходившего из-за ствола. Возможно, тот всё время стоял в тени.
Иисус взялся за пояс, но не вынул меч: незнакомец был ещё далеко, и можно было сперва заговорить. Человек смотрел на него, держа оружие свободно, остриём вниз.
— Ты из наших? — спросил Иисус, подойдя на несколько шагов. — Или из неприятелей?
— Нет; я вождь воинства Господня, теперь пришёл сюда.
Иисус ждал продолжения. Он понял слова, но сперва невольно посмотрел за плечо незнакомца, ища его воинов. Там была ограда, дальше — просвет между деревьями. У канавы продолжали разговаривать его спутники.
Вождь воинства Господня.
Иисус снова посмотрел ему в лицо. Он ждал, что незнакомец усмехнётся, поднимет меч, даст хотя бы какую-нибудь причину окликнуть своих. Однако Иисус не злился. По затылку и плечам прошёл озноб. Влажная одежда неприятно холодила спину, на предплечьях поднялись волоски. Он попытался выдохнуть и не смог.
Человек оставался на месте. Иисус перестал следить за мечом. Ему хотелось склонить голову; он заставлял себя по-прежнему смотреть в лицо незнакомцу.
Он знал, что Господь посылает вестников: слышал об Аврааме и других людях, к которым они являлись, да и сам много лет оставался при шатре, куда приходил Моисей. Когда облако опускалось ко входу, люди вставали возле своих жилищ и ждали; даже те, кто ещё мгновение назад ссорился, поворачивались в одну сторону. Иисус помнил, как среди этой тишины хотелось откашляться и как он сдерживался, хотя никто ему этого не запрещал.
А сейчас шевелились листья, текла вода в канаве, и двое его спутников всё ещё спорили неподалёку о проходе.
— Господи… — выдохнул Иисус и замолчал, не зная, к кому именно обратился.
Иисус хотел снова спросить, зачем пришёл вождь. Поможет ли он им? Что нужно для этого сделать? Иисус уже готов был просить его, а всё ещё стоял, держась за пояс.
Иисус убрал руку с пояса, опустился на колени и склонился, упираясь ладонями в землю. Он коснулся лбом пыли; ножны съехали на бок. Теперь он не видел чужого меча и невольно напряг плечи. Расслабиться удалось не сразу.
— Что господин мой скажет рабу своему?
— Сними обувь твою с ног твоих, ибо место, на котором ты стоишь, свято.
Иисус приподнялся. Он знал эти слова. Моисей рассказывал, как подошёл к горящему, но не сгорающему кусту и услышал повеление снять обувь. Иисус много раз представлял то место: камни, склон, огонь. Ему казалось, что он узнает его, если когда-нибудь придёт туда вместе с Моисеем.
Под ним была узкая тропа между чужой оградой и канавой.
Он развязал ремешки, снял сандалии и поставил рядом. Земля жгла босые ступни. Возле пятки лежал сухой ком. Иисус уже хотел отбросить его, чтобы удобнее встать, но оставил на месте и поставил ступню рядом.
Иисус снова склонился.
Некоторое время он слышал только воду. Иисус ждал, когда вождь снова заговорит. Он боялся пошевелиться, но лежать неподвижно становилось всё труднее. Он уже собирался поднять голову, когда прозвучало:
— Вот, Я предаю в руки твои Иерихон и царя его, и находящихся в нём людей сильных.
Иисус вздрогнул: голос звучал совсем близко. Он начал поворачивать голову, но остановился, так и не увидев, кто говорит.
Так же он оглянулся в Ситтиме, услышав слова о смерти Моисея. Тогда вокруг просыпался стан, он искал того, кто подошёл к нему с разговором, и не находил. Кто-то кашлял за пологом, перекликались сторожа, но обращённые к нему слова он слышал так ясно, что перестал замечать остальные звуки.
Иисус узнал голос Господа. Его всё ещё знобило, но он перестал искать говорившего и стал слушать.
Господь велел ему вывести всех способных к войне и шесть дней подряд обходить город по одному разу. Семеро священников должны нести перед ковчегом семь рогов. На седьмой день город обойдут семь раз; когда прозвучит протяжный голос рога, народ воскликнет. Стена обрушится, и люди войдут, каждый со своей стороны.
Пока звучали слова о первых днях, Иисус представлял дорогу, которую видел утром. Канава оставалась там же, забор тоже; на повороте придётся сблизиться. Но дальше Господь сказал, что стена падёт. Он вспомнил кладку, которую недавно разглядывал между листьями, человека с рукой на её краю. Трудно было представить, что завтра он увидит всё это снова, а через несколько дней камни рухнут.
Он ждал, что ему скажут ещё: как начнут падать камни, куда отойти, когда двигаться вперёд. Но больше ничего не услышал.
Иисус осторожно поднял голову.
Перед ним никого не было.
Он посмотрел за дерево, на просвет в ограде. Человек мог уйти по тропе, пока он лежал лицом к земле. Иисус не слышал шагов и не видел, как незнакомец ушёл. Про разведчиков он мог вспомнить, где те прошли; об этом человеке ничего подобного не помнил.
Ладони были в пыли. Иисус провёл ими по лицу, поднялся и лишь тогда вспомнил об обуви.
Пока он обувался, один из спутников окликнул его. Иисус отозвался не сразу.
— Ты где? Мы проход нашли!
— Я здесь. Подождите меня.
Он едва услышал собственный голос, повторил громче и пошёл вниз к канаве. Почему-то удивляло, что ноги по-прежнему слушаются его.
Прежде чем снова войти под деревья, он оглянулся на город. Стена стояла целой. Завтра они пройдут мимо неё и вернутся; на другое утро повторят. Несколько дней люди наверху будут смотреть, как войско ходит под ними, и ничего не произойдёт.
Потом стена падёт.
Иисус заметил, что улыбается. Попробовал сдержаться, но снова улыбнулся, и теперь дыхание перехватило уже от радости. Хотелось позвать Халева, привести его сюда, дать постоять рядом перед этими воротами. Сорок лет они вспоминали укреплённые города, из-за которых народ испугался и повернул назад. Теперь Господь обещал открыть им путь внутрь.
Он обрадовался прежде, чем успел обдумать всё остальное. Иисус обернулся к своим, приоткрыл рот и замолчал. Двое стояли по разным берегам канавы. Один держал копьё поперёк воды, показывая, где можно ступить, другой ждал его одобрения.
— Покажите, — сказал Иисус, подходя ближе. — Мне нужно увидеть, как вы прошли.
---
В Галгал вернулись после полудня. Иисус отправил сопровождавших к Халеву, а сам задержался у входа в свой шатёр. Там стояли люди, пришедшие узнать, состоится ли вечерний сбор.
— Состоится, — ответил он. — Пусть все придут, как договаривались. А Елеазара позовите сейчас.
Когда люди ушли, он сел и заметил, что держит руки на коленях ладонями вверх. Пыль забилась в складки кожи. Иисус потёр большой палец о ладонь, стряхнул землю, но снова увидел тропу под собой и опущенный меч.
Халев вошёл прежде священника.
— Где ты там упал? Они говорят, с колен до груди в пыли.
— Я не падал. Я поклонился.
Халев остановился, ещё придерживая полог.
— Кому?
Иисус предложил ему сесть. Пока он рассказывал, товарищ смотрел внимательно и не перебивал. Несколько раз Иисус возвращался к началу, пытаясь отделить то, что увидел, от того, что подумал. Он мог показать, где стоял человек, вспомнить, как тот держал меч. Труднее было объяснить, почему не позвал своих.
— Я сначала решил, что кто-то из города вышел, — сказал он. — Потом он назвал себя, и я уже не мог так с ним говорить. Ты понимаешь? Я только что собирался спросить, зачем он здесь с оружием. А вместо этого стоял и ждал, что скажет он.
Халев медленно кивнул.
— Моисей о таком рассказывал. Только я всегда думал, что он заранее понимает, что происходит.
Иисус посмотрел на Халева. Когда-то он тоже хотел спросить об этом Моисея. Но старик давал поручение, и Иисус постарался его запомнить, а спросить так и не решился.
— Я понимаю теперь, — сказал он. — А там сперва хотелось узнать, кто стоит на дороге.
Когда Иисус рассказывал, как снимал обувь, вошёл Елеазар. Халев подвинулся, освобождая ему место. Иисус повторил слова вождя и затем передал повеление обойти город.
Священник некоторое время молчал.
— Значит, ковчег понесём, — сказал он. — Я приготовлю людей. Семеро с рогами впереди него, ты так слышал?
Иисус подтвердил. Елеазар переспросил о последнем дне; Иисус ещё раз назвал семь обходов. Повторяя, он снова обрадовался и тут же испугался: здесь, среди людей, ждущих распоряжений, его слова звучали так обыкновенно.
— Нам откроется путь, — сказал он. — Стена падёт.
Халев выдохнул и опустил голову. Иисус увидел, как он улыбается в бороду, и наконец позволил себе рассмеяться. Они смеялись недолго, но в эти мгновения Иисусу было так же хорошо, как прежде: оба живы, оба дошли сюда, завтра вместе возьмутся за дело.
Потом Халев поднял глаза.
— Те двое показали мне проход. Я ещё людей туда пошлю, пусть знают поворот. Ковчег там понесут — нельзя, чтобы впереди кто-нибудь застрял.
Иисус согласился. Елеазар перечислил, что нужно приготовить к выходу. Они разговаривали до тех пор, пока снаружи не начали собираться начальники.
Иисус вышел к ним. Несколько человек встали, остальные подвинулись ближе. Старший Гада держал в руках пояс и, видимо, только что объяснял соседу, откуда на нём взялся разрыв. Теперь он убрал его за спину.
Утром Иисус назначил этот сбор, надеясь вернуться с решением. Он посмотрел на людей и вдруг почувствовал почти ту же неловкость, что возле чужого меча: хотелось ещё немного помолчать, заняться чем-нибудь понятным, дать себе время.
— Завтра на рассвете выходим к Иерихону, — сказал он. — Господь предаёт нам город.
Пока Иисус объяснял порядок, люди слушали без вопросов. На словах о падении стены один из начальников выпрямился и посмотрел на соседа. Тот продолжал смотреть на Иисуса. Они ещё не подошли к стене, а уже знали, что она обрушится. Иисусу казалось, что каждый сейчас представляет себя перед ней.
— Первые шесть дней мы только обходим? — спросил наконец старший Гада. — Ворота не трогаем, людей туда не посылаем?
— Делаем круг и возвращаемся в стан. Шесть дней. На седьмой обойдём семь раз, как я сказал.
— А в городе всё это время смотрят на нас сверху.
Иисус кивнул.
— Смотрят. Поэтому строй держим, у ворот не сбиваемся. Халев объяснит вам дорогу. Вооружённые идут впереди священников и замыкают сзади.
Начальник потёр переносицу.
— Я своим передам. Только они спросят, что делать, если из ворот выйдут. Мы мимо прошли, а они нам в середину ударили. Там же ковчег.
— Прикроете тех, кто его несёт. Никого из своих в погоню не отпускайте. Нам велено обойти город; завтра брать его приступом не будем.
Халев подошёл к говорившему и показал, где встанут задние. Другой начальник спросил о людях, которые ещё не оправились после обряда. Халев ответил, что уже говорил со старшими: неспособных пройти круг оставят в стане, их обязанности примут другие.
Иисус слушал, чего опасаются начальники. На тропе всё было сказано ясно. Здесь один человек беспокоился о сыне, второй — о повороте у канавы, третий пытался выяснить, по какому сигналу поднимать щиты. Он несколько раз хотел возразить, но удержался: завтра за всё это отвечать им.
Старший Гада дождался тишины.
— А можно людям сказать, что во время обхода нас не тронут? После реки некоторые так и думают. Я им что отвечу?
Иисус посмотрел на него. Ему захотелось успокоить старшего, отпустить его к своим с тем же облегчением, которое сам испытал перед воротами.
— Мне не сказано, что никто не пострадает, — ответил он. — Не обещай им этого. Скажи, что мы должны сделать. Я пойду с вами.
Начальник опустил глаза, некоторое время молчал. Потом спросил, где собирать передних.
Указав, где кому собраться, Иисус велел всем, кроме трубящих священников, молчать во время обхода.
— Ни криков в сторону стены, ни ответов тем, кто оттуда позовёт. Между собой тоже не разговаривать. Я скажу, когда подать голос.
— А если они смеяться станут? — спросили с края. — Наши обязательно отвечать начнут.
— Тогда поговори с ними сегодня. Завтра у стены уже поздно будет объяснять.
Человек пожал плечами, но кивнул. Иисус подождал, не спросят ли ещё о чём-нибудь, но люди уже начали подниматься. Им пора было возвращаться к своим, искать назначенных и объяснять, как пойдут.
Иисус смотрел им вслед. К концу дня люди уже готовились в путь — исполнять то, что утром услышал только он. Он чувствовал облегчение и усталость; хотелось остаться одному, повторить услышанное без чужих голосов.
Но у входа ждали двое из Иерихона.
---
Иисус узнал их и сам позвал ближе. Этих людей он послал в город ещё с восточного берега. Они вернулись с донесением, после которого народ двинулся к реке. За стеной осталась женщина, которой они дали слово.
Курчавый первым опустился на землю.
— Мы про Раав. Нам с теми идти, к кому ты нас поставишь, или отдельно? Ты сказал, каждый входит со своей стороны. А нам её дом искать.
— Вас поставлю вместе. Начальника предупрежу, чтобы вы шли к ней. Возьмёте людей в помощь.
Второй разведчик некоторое время смотрел на товарища, потом заговорил сам:
— Иисус, у неё дом в стене. Мы из окна спускались сразу наружу.
Иисус кивнул. Он помнил рассказ.
— Если стена упадёт, что от дома останется? — спросил разведчик. — Мы ведь ей сами велели никуда не выходить. Она туда родных приведёт.
Иисус посмотрел на него и только теперь представил окно в той кладке, которую видел утром. До сих пор, думая о рухнувшей стене, он видел только открывшийся путь в город. А ведь у окна могла сидеть Раав; возможно, её родители уже принесли мешки, устраивались на ночь и спрашивали, сколько придётся ждать.
Он хотел ответить, что дом сохранится. Он едва не сказал это вслух, но удержался: такого ему не обещали.
— Снаружи вы его узнаете?
Курчавый подобрал у входа ветку, нарисовал ворота и повёл линию вдоль стены. Потом остановился и посмотрел на товарища.
— Мы из города к ней шли. Тут поворот, потом узкий проход. Окно уже с другой стороны.
Они начали вспоминать, как спускались. Один запомнил низкую соседнюю крышу, другой — камни под окном, из-за которых не сразу понял, куда ставить ногу. Иисус следил за веткой, пока курчавый не довёл линию обратно до нарисованных ворот.
— Завтра во время обхода посмотрите на дом снаружи, — сказал он. — Запомните всё рядом. Если шнур сорвётся или пыль закроет, чтобы вы всё равно нашли место. Вечером придёте ко мне.
— А если крыша обвалится? — спросил второй.
— Я дам вам людей, будете разбирать завал. Вы поклялись вывести её семью. Мало найти шнур.
Иисус услышал, как резко ответил, и замолчал. Разведчик тоже молчал. Ему предстояло идти туда, где, возможно, уже не будет ни окна, ни живой хозяйки. Иисус приказал искать, но на вопрос так и не ответил.
— Я не знаю, что останется стоять, — продолжил Иисус спокойнее. — Знаю, что мы обещали. Давайте сделаем то, что от нас зависит, прежде чем начнётся.
Курчавый кивнул и отложил ветку. Второй ещё немного посмотрел на рисунок.
— Мы ей твоё имя назвали. Она спросила, кто заставит остальных её не трогать.
— Правильно назвали. Я своих предупрежу.
Иисус задержал разведчиков, послал за их будущим начальником и при них объяснил, кто пойдёт к дому и зачем. Когда начальник спросил о дороге, разведчики показали ему рисунок и поправили несколько линий. Иисус выслушал ещё раз. Начальник, которому завтра вести людей мимо этого дома, должен был знать столько же, сколько сам Иисус.
Когда они ушли, солнце уже опустилось за верхушки деревьев. На западе город темнел над равниной. Возле шатра священников попробовали рог; первый звук сразу оборвался. Кто-то велел не торопиться, набрать воздуха ещё раз.
Иисус подошёл ближе. Под голубым покровом стоял ковчег — ларь Завета, который недавно несли через русло Иордана. Теперь его готовили к другой дороге. Люди проверяли шесты, поправляли покрывало, спорили, где удобнее встать утром.
Во второй раз рог зазвучал ровно. У Иисуса по рукам побежали мурашки. Утром его потрясла встреча с человеком с мечом, а сейчас волновал звук, который семерым священникам предстояло поддерживать собственным дыханием. Он знал этих людей, видел, как один устало потирает губу. Завтра им предстояло идти впереди ковчега под чужой стеной.
Халев подошёл сзади.
— Нашли дорогу? — спросил он о разведчиках.
— Найдём. Они завтра покажут снаружи.
Халев посмотрел в сторону Иерихона.
— Передних соберу здесь. Я к тебе зайду до света.
Иисус кивнул. Рог затрубил снова. Он уже представлял, как этот звук приблизится к окну Раав и женщина поднимет голову, ещё не зная, что ей предстоит услышать его много раз.
— На рассвете выходим, — сказал он.
---