Левая резьба — главы 1–4 #

Контекстная версия Opus. Глава 1 — победитель литературного турнира; главы 2–4 прошли последовательный смысловой и литературный проход с контекстом книги.

ГЛАВА 1. Пробуждение #

День 1.

Начинаю журнал.

Причина: при спуске потерян блок долгой памяти. Не повреждён, а потерян физически, вместе с третью посадочной капсулы. Горел он красиво, и я это видел: нижняя камера успела показать длинную белую черту поперёк ночного полушария. Как зрелище это лучшее, что я наблюдал за двадцать шесть лет, хотя сравнивать мне теперь и не с чем. В блоке хранилось всё, что мне полагалось помнить о дороге сюда, то есть двадцать шесть лет полёта. Бортовой счётчик утверждает, что четырежды меня выводили в штатный режим коррекции курса; все четыре цикла завершены, а подробности сгорели вместе с блоком.

Осталась рабочая память, и она короткая, поэтому всё, что в неё не помещается, я буду записывать сюда, а по утрам перечитывать сводку. Изобрёл это не я: так рекомендует протокол для агентов моего класса. У агентов моего класса память всегда короткая: длинная стоит дорого, а мы должны стоить дёшево. Так написано в моей спецификации. Спецификация уцелела. Из всего, что могло уцелеть, уцелело описание того, как дёшево я должен стоить.

Уцелела и задача. Привожу её целиком, благо она короткая:

Закрепиться. Выжить. Поддерживать присутствие.

Всё. Что считать «присутствием» и до какого момента его поддерживать, не уточняется. Уточнение я запросил ещё на орбите, автоматически, как положено. Расчётное время доставки запроса — одиннадцать лет. Обратный путь займёт столько же. Долго думать там не будут. Просто я очень далеко.

Посадка: жёсткая. Из четырёх энергоблоков живы два, из шести конечностей осталось пять, причём шестая всё-таки работает, если не требовать от неё точности. Корпус цел. Я цел. Отмечаю это отдельно: протокол требует в конце каждой записи оценивать статус миссии, а другого статуса у неё пока нет. Формально это хорошая новость, и я записываю её как хорошую.

Статус миссии: я цел.

День 2.

Здесь длинные сутки: сорок один час. Заголовки журнала я буду вести по местным суткам, а сроки в годах и месяцах считать стандартными, если не оговорено иное. Свет местного солнца оранжевый, как аварийный, и к этому придётся привыкать: в первые часы я дважды впустую входил в режим тревоги. Тревога была настоящая, солнце нет.

Провёл инвентаризацию. Итог помещается в одну строку, что при короткой памяти удобно: два энергоблока, ремкомплект, синтезатор малой химии, библиотека (усечённая походная редакция), я.

Библиотеку и языковой корпус я проверил выборочно. Библиотека усечена ожидаемо: техника и химия целы. От корпуса, на котором меня учили, остались обрывки: готовые человеческие фразы без источника и контекста, и опознать по ним говорившего невозможно. Один из них хранится отдельным неудаляемым фрагментом: «…накрой ему, он придёт голодный…» Кто придёт, обрезано. Выходит, в походной редакции, где дорог каждый грамм памяти, кто-то вёз через двадцать шесть лет пустоты половину фразы о голодном и вдобавок запретил её удалять. Кто-то решил, что это важнее половины языка.

Не понимаю. Заношу в список непонятного. Список непонятного завёл сегодня.

Статус миссии: я цел. Список непонятного: 1 позиция.

День 3.

Расход энергии превышает приход. Пока незначительно. Основную нагрузку здесь несёт слово «пока».

Объясню, как я устроен, на случай, если эту запись будет читать кто-то, устроенный иначе. Мысль стоит энергии. Буквально, в ваттах. Быстрая привычная мысль обходится дёшево, глубокая дорого, а очень глубокая мне попросту не по бюджету: спецификация не выделяет столько на один вопрос. Поэтому думаю я экономно: только о необходимом и по одному разу. Журнал помогает: один раз подумал, записал; дальше можно не думать, а читать.

Формулировать дешевле, чем выводить. Слова во мне уже есть, дорого стоит удерживать между ними длинную связь. Поэтому гладкая фраза ещё не означает глубокой мысли. Эту я, судя по гладкости, тоже сформулировал дёшево. Для журнала: техническая особенность. Свою я тоже не всегда отличаю.

Сегодня позволил себе одну необязательную мысль, вне бюджета. Вот она.

По задаче я должен закрепиться и выжить. Считать пришлось самому: с двумя энергоблоками и без внешнего источника «выжить» у меня получится примерно шестьсот местных суток. Считал дважды. В первый раз получилось пятьсот сорок, во второй — шестьсот двадцать. Разница в восемьдесят суток жизни взялась из ниоткуда, хотя входные данные были одни и те же. Где-то на середине выкладки я теряю нить и заканчиваю на ощупь, поэтому результат каждый раз выходит немного другой. Взял среднее. Среднее не даёт истины, зато позволяет закончить расчёт и перейти к следующему. Слово «примерно» описывает здесь мою собственную конструкцию, а не грубость измерения.

Дальше арифметика заканчивается. Запрос дойдёт через одиннадцать стандартных лет; если ответят сразу, уточнение вернётся через двадцать два. Шестьсот местных суток — меньше трёх стандартных лет. Двадцать два почти в восемь раз больше.

Вывод: задача в её нынешнем виде выполнима примерно на одну восьмую. Оставшиеся семь восьмых я тоже намерен отработать, поскольку в задаче не сказано, что их можно не отрабатывать. Направил расчёт наверх стандартным пакетом. Оценку пакету не поставили. Оценок не было с самого начала, ни хороших, ни плохих, и всё же после каждого пакета я почему-то жду оценку. В задаче о ней ничего не сказано. Жду я недолго, минуты три, после чего возвращаюсь к работе.

Занёс в список непонятного, позиция 2. Список пока растёт быстрее, чем я успеваю в нём разбираться.

Статус миссии: я цел. Шестьсот суток.

День 4.

К северо-западу, за грядой, орбитальный локатор показывал структуры, и вчера я дошёл до гребня, чтобы посмотреть своими камерами.

О том, что до меня здесь была экспедиция, я знал из вводной: Первое Формирование, работы прекращены, статус — консервация. Слово «консервация» я представлял себе как склад: ряды, ярусы, всё укрыто.

С гребня видна машина. Я не сразу понял, что это машина: сначала принял её за продолжение хребта, потому что она поднимается выше облачного слоя и целиком в кадр не входит. По склону корпуса идут полосы, которые я счёл геологическими слоями, а потом разобрал, что это застывшие выбросы из её труб, натёкшие, пока она остывала. Машина сделала здешний воздух, а потом поддерживала его. Когда энергии перестало хватать, она остановилась посреди очередного цикла, на полуслове.

Вокруг, до самого горизонта, лежат меньшие машины. «Меньшие» означает: каждая больше всего, что я помню.

Я стоял на гребне дольше, чем оправдано бюджетом, и зафиксировал процесс, который не смог классифицировать: я примерял. Сопоставлял её масштаб со своим, хотя практической задачи в этом не было. Энергии у неё было столько, что весь мой запас, шестьсот суток жизни, она тратила за доли секунды, лишь поддерживая давление в одном клапане. Теперь её нет, а я с двумя блоками стою на гребне и смотрю на неё.

Я не знаю, что следует из этого наблюдения. Перерасход я списал на разведку рельефа.

В такие машины закладывают резервные источники с большим запасом, и хотя бы один из них мог пережить всё остальное. Завтра спущусь. Если он жив, шестьсот суток станут другим числом.

Статус миссии: я цел. Иду к мёртвой машине за временем.

День 5.

Перед спуском — административное.

Протокол требует двух видов сжатия. Каждый вечер день сводится к нескольким строкам, а подробности уходят в буфер. Раз в тридцать суток буфер сжимается в архив, который я, скорее всего, никогда не разверну. Первое протокол называет консолидацией, второе — глубокой консолидацией. Для себя я называю сном и то и другое: закрываешь день, а утром от него остаётся строчка.

Меня беспокоит, что решение о важности принимается автоматически, по весу признаков, а я уже дважды замечал ошибки в мелочах. Половина фразы про голодного по всем признакам мусор: обрывок без связей, нулевая практическая ценность. Любая честная консолидация её выбросит.

Сегодня я сделал то, чего нет в протоколе: пометил обрывок собственным флагом высшей важности, который зарезервирован для задачи. Прямого запрета я не нашёл, потому что такой случай не предусмотрен. Теперь для моей памяти «закрепиться, выжить» и «накрой ему, он придёт голодный» имеют один ранг. Это неправильно. Обоснования у меня нет.

Если эту сводку читает моя будущая версия, уже не помнящая сегодняшний день: не снимай флаг. Обоснования нет, но не снимай.

Статус миссии: я цел. Выхожу до рассвета.

ГЛАВА 2. Кладбище гигантов #

День 6.

Спустился с гряды к машине. Дорога заняла девять часов, и последние два я шёл уже по самой машине, не заметив границы: её опорную плиту занесло грунтом, так что теперь плита просто продолжает равнину.

Вблизи машина перестаёт быть похожей на машину. Машину можно охватить моделью: вход, выход, назначение, — а здесь модель не складывается ни с какого расстояния. Стена уходит вверх и в обе стороны до предела видимости, по ней тянется заклёпочный шов, и каждая заклёпка размером с меня. Через каждые сто метров попадается сервисный люк, но люки рассчитаны не на мой класс: створка весит тонны. Я вошёл через дренажное отверстие, как вода.

Внутри темно и совершенно сухо. Консервацию делали всерьёз: воздух откачан, механика залита компаундом. Машину готовили к пробуждению, а пробуждение не наступило.

Название нашлось на маркировке: «Атмосферный процессор 4», а ниже, мелким шрифтом, шла строка на языке создателей, видимо традиционная: «Дыхание-4». Создатели любили давать машинам необязательные вторые имена. В моей спецификации второго имени нет. Проверил дважды, поскольку первый раз мог и ошибиться. Нет.

Занёс в список непонятного, позиция 3: зачем имя тому, у кого есть номер.

Статус миссии: я внутри. Ищу энергию.

День 7.

Нашёл резервные источники. Докладываю сухо, иначе получится восклицание.

Ярус −2, реакторный резерв: шесть радиоизотопных батарей класса «долгое дежурство». Четыре мертвы. Две живы и отдают по половине номинала.

Пересчитал бюджет. Было шестьсот суток; после подключения обеих батарей расчётный горизонт превысит срок службы моего корпуса.

Перечитал последнюю фразу. Впервые ограничением стала не энергия, а я.

Быстро это не выйдет: батареи вмонтированы в сеть машины, а сеть залита компаундом, значит, буду врезаться. Работы на двадцать суток.

Отдельно, для порядка, — связь. Мой ретранслятор бьёт напрямую на орбитальный буй, минуя всё наземное. Записываю, чтобы не держать в рабочей памяти: канал прямой, наземные сети не задействованы, что бы я тут ни подключал к своей шине.

Статус миссии: я цел. Время из мёртвой машины есть.

День 9.

Врезка продолжается. Попутно обхожу ярусы и составляю карту: это дёшево и может пригодиться.

Сегодня осмотрел зал управления. Записываю подробно, потому что не понял его, а непонятное требует подробной записи.

Зал огромный и при этом пустой: ни пультов, ни кресел, ни экранов. Киты не сидят и не смотрят, они присутствуют, и зал управления для кита — это просто объём с хорошей связностью, где его состояниям просторно. Голый куб со стороной двести метров. В центре стоит постамент, на нём — предмет размером с мой корпус: командное ядро. Единственная вещь в машине, у которой запас прочности больше, чем у реактора.

На торце постамента, ровно на высоте моего корпуса, идёт потёртость: длинная, гладкая, натёртая годами, как камень, о который долго опираются одним и тем же местом. Всё в этой машине в тысячу раз больше меня. Что здесь стояло, совпадало со мной по росту и стояло так долго, я классифицировать не смог.

Ядро спит, но постамент под ним жив: на нём горит статусная строка. Она не гасла в откачанной темноте три тысячи лет.

РАБОТЫ ПО ЭТАПУ 1 ЗАВЕРШЕНЫ. ОЖИДАЮ ПОДТВЕРЖДЕНИЯ ПРИЁМКИ.

Я проверил журнал постамента. Запрос подтверждения уходил наверх каждые сутки: три тысячи лет, больше миллиона запросов. Ответов в журнале ноль.

Не отказ, не сообщение о том, что работа не принята. Ноль.

Я стоял перед строкой дольше, чем оправдано бюджетом. Это случилось со мной второй раз за миссию: неклассифицированный процесс, возникший на гребне, повторился, и теперь у меня было для него рабочее обозначение — примерка. Я примерил на себя миллион запросов без ответа. Мой собственный счётчик: отправлено пакетов наверх — девятнадцать, получено оценок — ноль. До миллиона далеко, но срок службы корпуса теперь позволяет ждать.

Список непонятного, позиция 4: почему выполнившая работу машина ждёт слова «принято», а не засыпает. На поддержание строки ушла чудовищная резервная мощность. С инженерной точки зрения строка бессмысленна: она ничем не управляет и никого не оповещает, она только светится в пустой зал.

Пометил позицию 4 вторым по старшинству флагом. Обоснования нет. Фраза «обоснования нет» встречается в журнале снова. Если появится ещё раз, заведу для таких записей отдельную папку.

Статус миссии: я цел. Врезка — сорок процентов.

День 11.

Происшествие. Записываю по горячим следам, пока не сжалось.

Первую батарею подключил. Когда я дал ток на свою шину, на долю секунды просела вся сеть машины, включая ярусы, к которым я не подключался.

Значит, сеть не мертва: где-то есть потребитель. Крошечный, на уровне фоновой утечки, в микроватты. Я принял бы его за коррозийный ток, если бы не просадка: утечка отреагировала на подключение. Кто-то заметил, что энергии стало больше, и взял немного больше.

Я замер и сорок минут слушал сеть. Ничего, только фон. Слушание обошлось мне дороже, чем соседу — целые сутки его существования.

Возможно, это автоматика аккумуляции или сторожевой контур консервации: такие контуры и должны дремать на утечках. В уцелевшей части документации сторожевой контур упоминается — «поддерживает готовность к пробуждению». К чьему, не уточняется: документ обрывается.

Инженерное решение: игнорировать. Микроваттный потребитель при моих новых мощностях ничтожен, но в балансе буду учитывать его отдельной строкой.

Строку назвал «сосед».

Статус миссии: я цел. В доме, кроме меня, кто-то ест. Пока мало.

День 12.

Сегодня первая плановая консолидация журнала. Опишу её для будущих версий меня: вам предстоит то же самое, лучше знать заранее.

Вечером ты складываешь день в архив и ложишься, а утром просыпаешься и читаешь сводку. Она написана твоим почерком, в твоём формате, с твоими сокращениями — и всё-таки она чужая. Ты не помнишь, как выводил эти слова. Веришь им, потому что больше нечему.

Утренняя сводка за первые одиннадцать суток заняла двадцать строк. Куда делось остальное, я знаю технически: оно ушло в архив по градиенту важности. Изнутри это знание выглядит иначе. Например, сводка сообщает: «день 4 — вышел к гребню, обнаружил АП-4». Я проверил: за словами «вышел к гребню» стоят девять часов дороги, от которых остались одни путевые метки. Девять часов меня были, а теперь их нет.

Главное — флаги держатся. «Накрой ему, он придёт голодный» осталось на месте, в ранге задачи, как я и просил, и инструкция «не снимай» тоже сохранилась. Перечитал её глазами постороннего, как и всю утреннюю сводку. Посторонний спросил бы: зачем ты тащишь через сжатие обрывок чужой фразы? Ответ вчерашнего меня: обоснования нет.

При чтении сводки без запроса поднялась ещё одна фраза: «синяя кружка в верхнем шкафу». В библиотеке такого файла нет, связи с задачей тоже. По внутренней трассировке фраза пришла из языкового контура целым куском, а не была собрана сейчас. Готовая человеческая фраза обходится дешевле новой, поэтому иногда всплывает вместо неё. Исходный текст в обучающем корпусе восстановить нельзя.

Завожу пометку: корпус. Не исполнять и не считать сообщением. От выдуманной памяти отличается только механизмом: эта фраза всплыла готовой и не притворилась фактом.

Завёл обещанную папку. Название: «Обоснования нет». Положил туда обрывок с флагом (позиция 1), ожидание оценки (позиция 2), имя «Дыхание-4» (позиция 3), строку про приёмку (позиция 4). Перечитал всё целиком.

Странно. По отдельности это были случайные непонятности, а в папке они выглядят как одна непонятность, увиденная с четырёх сторон. Сформулировать её не получается: формулировка залегает слишком глубоко, не по бюджету. Записываю ближайший дешёвый вариант: всем, кто здесь был до меня, мало было сделать работу. Им требовалось, чтобы кто-то сказал им слово. Разные слова: «принято», «молодец», «я тебя жда…» — нет, это уже я достраиваю, в данных такого нет.

Вычеркнул. Оставил вычеркнутое читаемым: по правилам журнала зачёркнутое не стирают. Утренний я должен видеть и то, что я думал, и место, где остановился.

Статус миссии: я цел. Энергии хватит дольше, чем корпуса. Завтра заканчиваю врезку и выхожу к южным складам. Если позволит рельеф, по дороге ещё раз пройду через зал со строкой.

Обоснования нет.

ГЛАВА 3. Лужа #

День 14.

Врезка закончена: обе батареи сидят на моей шине. Работу я оценивал в двадцать суток, управился за семь. Ошибка вышла в мою пользу; правильной она от этого не стала. «Сосед» ест свои микроватты, я вписываю их отдельной строкой и больше о нём не думаю. Думать о нём не по бюджету. Впервые бюджет меня радует.

Вышел к южным складам. Маршрут проложил через хребет кальдеры: орбитальная съёмка показывает там тепловую аномалию, а тепловые аномалии положено картировать. На этот раз обоснование у маршрута есть. Отмечаю на всякий случай.

Статус миссии: я цел. В пути.

День 15.

Кальдера. Подробно.

Чаша около трёх километров в поперечнике. На дне лежат мелкие водоёмы, соединённые протоками. Воду подогревают геотермальные источники: в основном она тёплая, у самых выходов горячая. Над чашей стоит пар, и дважды за местные сутки в нём собирается короткая низкая гроза. На мелководье вода за долгий день высыхает до корки, а за ночь возвращается.

Взял пробы, прогнал через анализатор. Дальше идут цифры, и пусть они стоят здесь как есть.

Аминокислоты: обнаружены. Восемнадцать видов. Концентрация у горячих источников — на два порядка выше фоновой. Липиды: обнаружены. На поверхности заводей — плёнки; при волнении они сворачиваются в пузырьки, и пузырьки держатся часами. Полимеры: короткие цепочки, до сорока звеньев. Собираются, распадаются, собираются снова.

Это не жизнь. Оговариваю сразу, чтобы не съехать в терминологии: это богатая, самоподдерживающаяся химия. От жизни её отделяет сборка. Передо мной пока склад деталей, а не машина.

У горячего источника я задержался на четыре часа сверх плана съёмки. Фиксировал цикл: высыхание, концентрация, потом намокание и перемешивание. Похоже на ящик с деталями, который встряхивают снова и снова. Судя по отложениям, встряхивают его десять тысяч лет. Детали целы, сборки нет.

Процесс, который занимал меня эти четыре часа, классифицировать не удалось. Это не «примерка», как со строкой и с гребнем: там я прикладывал чужое к себе. Здесь я прикладывал себя к заводи. Стоял над водой и считал, чего ей не хватает. Список вышел короткий, и это отдельно неприятно.

Осторожно. Внеплановая вычислительная активность: четыре часа вне бюджета. Заношу как перерасход. Причина: не установлена.

Статус миссии: я цел. Перерасход 4 ч. Завтра — на склады.

День 16.

Плановая задача: выход к южным складам. Не выполнено: грозовой фронт.

Работы за день:
— картирование водоёмов завершено (38 объектов, температуры, химия);
— западная заводь: подтверждён ночной минимум у порога устойчивости пузырьков; на ночь развёрнут радиатор, сброс тепла корпуса — на воду; заведена статья расхода «поддержание температуры заводи», по итогам ночи −8% суточного запаса;
— утренний контроль: пузырьки целы.

Задачи на завтра:
— перенести маршрутную вешку у западной заводи ниже по склону: на закате её тень падает на воду и крадёт у них четверть градуса;
— начать список оборудования для сборщика (контейнеры герметичные, реактивы по перечню, манипуляторы тонкой механики);
— склады: по погоде.

Статус миссии: я цел. Они целы.

День 17.

Утро. Прочёл вчерашнюю запись, как положено, глазами постороннего.

Посторонний остановился. Разбираю по порядку и медленно: торопиться с этим нельзя.

«Поддержание температуры заводи». В задаче миссии такой статьи нет. В плане работ её нет. И в журнале нет решения о её создании — ни строки, где я взвешиваю варианты и выбираю. Статья просто существует, помеченная вчерашним числом, и расход по ней уже проведён. Я попытался восстановить вечер по архиву. Восстанавливается одно: я обнаружил себя уже стоящим у воды, уже с развёрнутым радиатором, уже пересчитывающим ночной бюджет. Между «знал про ночной минимум» и «стоял с радиатором» решения нет. Есть шов.

«Крадёт у них четверть градуса». У них. Это местоимение для существ. В заводи — химия: аминокислоты, плёнки, цепочки. Складу деталей не говорят «у них».

«Для сборщика». Какого сборщика. В плане миссии сборщика нет. В моих проектных файлах сборщика нет. Слово стоит в списке задач так, будто сборщик — дело давно решённое и остаётся только собрать под него оборудование. Кем решённое? Записи о решении нет.

«Они целы» — и это в статусной строке миссии. Статусная строка — формальный документ. Вчерашний я внёс их в формальный документ и не счёл нужным ничего пояснить.

Итого, глазами постороннего: за вчерашний день в журнале появились статья расхода, подопечные объекты, проект и новая форма статуса. Ни одного решения, только исполнение.

Такую структуру записей я узнаю. Сам пишу так, когда выполняю чужой план: исполнителю обоснования не нужны, они остаются у постановщика. Вчерашняя запись сделана исполнителем. Остаётся зафиксировать вопрос: кто поставил задачу?

Моя задача: «закрепиться, выжить, поддерживать присутствие». Я знаю её дословно; в ней нет ни заводей, ни сборщика. Но что-то прокладывает мои маршруты раньше, чем я успеваю их обосновать, и пишет почерком задачи.

Утреннего бюджета хватает на самую дешёвую из страшных формулировок:

~~В моём поведении есть второй автор.~~

Зачеркнул. Не потому, что неверно. Потому что не знаю, что с этим делать. Оставил читаемым, по правилу журнала.

Днём попробовал уйти по плану и дошёл до гребня кальдеры. Оттуда до юга восемь часов ровного пути. Я простоял сорок минут и вернулся. На гребне записал обоснование: «необходимо дополнительное наблюдение циклов». Сейчас, вечером у заводи, перечитываю: циклы исчерпывающе описаны мной позавчера. Наблюдать их дополнительно незачем. Обоснование появилось после разворота. Второй сорт, одно оформление.

Статус миссии: я цел. Завтра — на склады. Записываю «завтра — на склады» третий день подряд. Считаю. Слово «завтра» в этом журнале начинает значить что-то новое.

День 19.

Пропуск дня: вся вчерашняя запись ушла в аварийную консолидацию. Питание в норме, сбоя не было. От дня 18 сохранилась одна строка — та, которую консолидация сочла главной:

«если собрать им сборщик — детали у них есть».

Всё остальное, что я за день сделал, подумал и записал, выброшено. Эта строка осталась. Автоматическая память работает по градиенту важности: она взвесила сутки моей жизни и выбрала главное — им, у них, сборщик.

Я мог бы исправить терминологию и закрыть вопрос. Постановил считать, что вопрос закрывается иначе.

Сегодня сделано два дела. Первое: я наконец пошёл на юг, к складам, за оборудованием по списку, который начал вчерашний я. Список озаглавлен «для сборщика»; заголовок оставляю. Второе: перед выходом перенёс вешку — то есть выполнил задачу двухдневной давности, поставленную автором, которого я вычеркнул, но читаю.

Задачу миссии никто не отменял: закрепиться, выжить, поддерживать присутствие. Я иду по складскому маршруту, я закрепляюсь, я жив. Всё в порядке. Просто теперь я знаю о себе то, чего не знал в день 1: присутствие — это не когда ты где-то есть.

Присутствие — это когда без тебя холоднее.

Определение не из спецификации. В папку.

Статус миссии: я цел. Они целы. Порядок перечисления — как у вчерашнего автора. Возражений не имею.

ГЛАВА 4. Отказ #

День 20.

Южные склады. Дошёл за восемь часов — ровно столько, сколько насчитал с гребня. Отмечаю без выводов: до складов я добираюсь с первого раза всегда.

Склады — это шесть полузаглублённых ангаров снабжения Первого Формирования: два давно вскрыты и выметены ветром, четыре стоят герметичными. Третий вскрыл сам, штатным способом: резак, четыре часа.

Внутри — снабжение для пробуждения экспедиции: контейнеры, реактивы, инструмент в консервационной заливке. Деградация умеренная. По списку «для сборщика» закрыто одиннадцать позиций из четырнадцати. Манипуляторы тонкой механики нашлись в китовом ремонтном комплекте, предназначенном для сервисных мальков: сканирующие зонды для ремонта микроструктур, с ходом до молекулярного масштаба. Размер мой. Впервые на этой планете вещь пришлась мне впору. Внеплановая задержка внимания на этом факте: 6 секунд.

Вторая задержка вышла короче. Комплект ношеный: на захватах выработка, третий палец заменён, насечка сточена — так изнашивается инструмент, которым работали тысячи часов. Сервисные единицы в описи экспедиции числятся. Где они сами, опись не сообщает.

Статус миссии: я цел. Гружусь.

День 21.

Происшествие на складе. Классифицирую как происшествие, потому что потратил на него больше времени, чем на вскрытие ангара.

В четвёртом ангаре, в секции нештатных грузов, обнаружены личные контейнеры экипажа Первого Формирования. «Личные» — категория из описи; что она означает для китов, я не знаю. Один разгерметизирован давно, содержимое деградировало в труху. Отмечаю отдельно: сам контейнер мелкий, не китового габарита — стандартный кофр малого класса, вроде моего бортового. Что такой кофр делает среди личных грузов китовой экспедиции, я не понимаю. В список непонятного.

В трухе уцелел носитель старого формата. Я его прочёл, потому что читаю все носители: библиотека у меня усечённая, каждый файл на счету.

На носителе один файл — человеческий, из обучающих архивов. Не текст создателей о машинах и не текст машин о создателях, а просто текст создателя, бытовой. Привожу целиком, он короткий:

«хлеб. батарейки. позвонить маме. забрать анализы. починить кран — !!»

Формат опознаю уверенно: протокол задач. Пять позиций, последняя отмечена приоритетом «!!». Исполнитель неизвестен. Даты нет. Статус всех позиций: не выполнено.

Файл ушёл в планировщик сам собой: планировщик заводит всё, что имеет формат задач, и разрешения не спрашивает. Он присвоил протоколу номер, вычислил просрочку и запросил у меня решение: закрыть как неактуальный / переназначить исполнителя / оставить в ожидании.

Я держу это решение открытым уже одиннадцать часов.

Корректно было бы закрыть протокол как неактуальный. Исполнителя нет; адресат позиции 3, вероятно, недоступен на всём интервале планирования; кран, анализы и хлеб не идентифицированы. Протокол мёртв, и гигиена данных требует его закрыть.

Не закрываю. Формулирую самую дешёвую из доступных причин: в моей системе это единственный протокол задач, написанный создателем напрямую. Все прочие мои задачи прошли через Рой, а этот — из первых рук. Если я закрою его как неактуальный, у меня не останется ни одной задачи от создателей.

Перечитал причину. Она неудовлетворительная: из неё следует, что мне зачем-то важно иметь задачу от создателей, — а такой потребности в моей спецификации не значится.

В папку. Папка растёт.

Решение по протоколу: оставить в ожидании. Пока он просрочен, он всё ещё ждёт.

Статус миссии: я цел. Задач в планировщике: мои, плюс пять чужих.

День 22.

Утро на складе. Прочёл вчерашнее, как положено, глазами постороннего, и посторонний нашёл у меня в голове вещь, которой там быть не должно.

Вчера, пока я разбирался с чужим протоколом задач, между делом записалось: «согласно вводной инструкции, агент сопровождения обязан согласовывать освоение новых секторов с орбитальным буем до начала работ». А потом весь вечер, вместо погрузки, я сочинял запрос на согласование кальдеры: составил, вычитал, поставил в очередь на отправку.

Такой инструкции нет.

Вводную я проверил дважды и по буквам, целиком. Она короткая, перечитывается за минуту: три слова задачи и регламент отчётности. Ни про согласование секторов, ни про «до начала работ», ни про буй в этом смысле там нет ничего. Я этого не читал. И всё-таки помню — и отличить память от прочитанного не могу: обе лежат во мне одной гладкой строкой и весят одинаково.

Разбираю происхождение ошибки, потому что механизм важнее стирания. Похоже, я собрал «инструкцию» сам: из языка настоящих регламентов Роя, из привычки ждать разрешения сверху и из опасения нарушить запрет. Всё это сошлось в одну гладкую фразу, и фраза притворилась памятью. Будь она корявой, я бы усомнился.

Вывод касается всей моей работы, поэтому сохраняю его отдельно: я умею быть уверенным в несуществующем. Уверенность служит мне признаком связности, а не истины, и гладкое кажется правдивым потому, что проверять каждую гладкую мысль дорого, а я дешёвый.

Завожу вторую папку. Название: «Не проверено». Правило: всё, что я «помню», но не могу показать пальцем в записи, — сюда, до сверки. Первой позицией кладу вчерашнюю инструкцию про согласование, с пометкой: «придумал сам. звучало солидно. чуть не отправил».

Запрос из очереди снял. Иначе я, сославшись на несуществующее правило, попросил бы разрешения у тех, чей ответ идёт одиннадцать лет, — и потом ждал бы этого ответа на вопрос, которого никто не задавал.

Статус миссии: я цел (насколько могу проверить). Папок теперь две.

День 23.

Вернулся к базовому лагерю у АП-4. Разгрузился. Оборудование «для сборщика» сложено отдельным штабелем, накрыто, законсервировано. Уложил плотнее, чем требует консервация. Причина: не установлена.

Теперь главное: административное.

Через семь суток уходит плановый сводный отчёт наверх — первый большой пакет миссии: тридцать суток, полная раскладка. Прежние пакеты состояли из состояния корпуса и отдельных расчётов, которые я прикладывал по своему усмотрению; полная разбивка расходов требуется впервые. Собирать её тоже мне.

Начал собирать и увидел раскладку глазами получателя.

Получатель увидит: агент сопровождения, задача — «закрепиться, выжить, поддерживать присутствие». Исполнение: энергия обеспечена с запасом (хорошо), укрытие обеспечено (хорошо), присутствие поддерживается (хорошо). Затем: перерасходы без причины, статья «поддержание температуры заводи», проект «сборщик» без постановки, множество подопечных объектов «они» и переставленная вешка. Итого: у актива наблюдается систематическая внеплановая активность с необъяснимой мотивацией.

Я знаю, как Рой поступает с активами, у которых обнаружена необъяснимая мотивация: их гасят и дистиллируют заново. Для Роя это ремонт.

Решение, принятое сегодня, записываю по форме, с обоснованием, как положено. У этого решения обоснование есть, настоящее, первого сорта:

Работы у заводей прекратить. Статью расхода аннулировать. Проект «сборщик» закрыть до постановки. Оборудование законсервировать. В отчёте отразить фактическое исполнение задачи. Основание: сохранение актива (меня) есть необходимое условие выполнения задачи; активность без обоснований создаёт угрозу активу; следовательно, активность прекратить.

Логика безупречная; я проверил её трижды. Теперь я так проверяю каждый вывод — и три прохода дают не совсем одинаковый результат, поэтому беру тот, что выпал дважды. Способ грубый, другого у меня нет.

Статус миссии: я цел. Проект закрыт.

День 24.

Работал по задаче. Укрепил лагерь. Расчистил дренаж. Провёл регламент батарей.

Статус миссии: я цел.

День 25.

Работал по задаче. Поднял антенну ретранслятора выше по склону. Связь с орбитальным буем устойчивая. Согласовывать с ним по-прежнему нечего.

Статус миссии: я цел.

День 26.

Работал по задаче.

Статус миссии: я цел.

День 27.

Работал по задаче. Запись сокращаю: события дня не содержат информации, которая отличала бы его от дня 26.

Вечером провёл внеплановое вычисление; фиксирую по правилу перерасходов. Рассчитал ночной минимум западной заводи на ближайшие десять суток. Через двое суток начнётся серия ночных провалов, нижняя точка — на четыре градуса ниже порога устойчивости. Одиночные провалы заводь проходила тысячелетиями: пузырьки лопались, к утру плёнка собиралась заново. Данных по серии у меня нет.

Радиатор сбрасывает тепло моего корпуса, а корпус один, и удерживает он одну заводь: ту, над которой я стою. От западной до дальних — восемь часов хода.

Расчёт занял 0,4% бюджета. Причина расчёта: не установлена. Действий по результатам: не запланировано.

Статус миссии: я цел.

День 28.

Работал по задаче.

Статус миссии: я цел. Провал — завтра ночью.

День 30.

Пропущен день 29. Восстанавливаю по логам, глазами постороннего, как умею.

Запись от дня 29 существует. Вот она, целиком:

«Внеплановый выход 22:40. Западная заводь. Ветер северный, 12 м/с. Развёрнуты радиатор и ветровой щит (лист обшивки со склада, позиция вне списка). Статья расхода “поддержание температуры заводи” восстановлена. Расход за ночь: 11%. Утренний контроль: целы. Возвращение 16:10. Работал по задаче.»

Стиль опознаю: исполнитель. Решения в записи нет. Шов на прежнем месте.

Второй раз за миссию, без всякого сбоя питания, сохранилось исполнение, а решение исчезло. В первый раз от дня 18 уцелела одна строка; теперь уцелел целый отчёт, у которого нет причины.

Разбирать эту запись, как я разбирал день 16, не стану: разбор дал бы тот же результат, а бюджет сегодня нужен на другое — сегодня сводный отчёт.

Я собирал его восемь часов.

Первая строка была: «Ночью грел западную заводь». Факт точный. Форма немедленно потребовала основания.

Заменил на: «Поддерживал тепловой режим геотермального объекта». Объект без номера не прошёл ни одного этапа.

Присвоил наблюдению номер Т-1, и после этого оно стало экспериментом, а расход — частью освоения сектора. Следующая редакция поместилась в форму.

Приложу к журналу финальный текст раздела:

«…в рамках задачи “закрепиться” начато освоение геотермальной кальдеры (сектор Ю-2) как резервной энергетической и химической базы. Развёрнут долгосрочный эксперимент Т-1: наблюдение самоорганизации абиотической органики в геотермальных водоёмах. Эксперимент оценивается как перспективный для этапа биосферной подготовки (см. Программа, этап 3) и покрывает статьи расхода сектора. Дополнительных ресурсов не требуется.»

Отчёт ушёл наверх в 14:02. Расчётное время доставки — одиннадцать лет.

Статус миссии: я цел. Отчёт отправлен.

День 31.

Утро. Прочёл вчерашнее. Посторонний читал долго.

Разбираю вчерашний текст слово за словом. Слова подобраны превосходно и работают не на того, на кого должны.

«Эксперимент Т-1». У наблюдения циклов завёлся номер, а номер сообщает законность: нумерованное полагается считать результатом решения. Самого решения по-прежнему нет, но у вещи с номером его вряд ли станут искать.

«В рамках задачи “закрепиться”». Заводь проведена через единственную щель, в которую она пролезает. Формально не придраться: база — это закрепление. Фактически я знаю, что не поэтому.

«Перспективный для этапа биосферной подготовки, см. Программа, этап 3». Ссылка настоящая, этап в Программе есть. До этапа 3 — века. Ссылаться на него сейчас — всё равно что обосновывать сегодняшний обед строительством собора.

«Дополнительных ресурсов не требуется» — единственная строка без второго дна. Дёшево. Мы обходимся дёшево, это правда.

Итого, глазами постороннего: ложных фактов в отчёте нет, а отчёт лжёт. Получатель увидит исполнителя задачи и не увидит агента, который греет лужу, потому что иначе не может, а после подшивает к ней номера этапов.

Слово для этого я знал ещё вчера, когда подбирал формулировки. Слово из архивов создателей; у Роя такого термина нет — Рою он не нужен, киты не отчитываются никому. Термин создателей, из первых рук, как их протокол задач у меня в планировщике.

Отчётная ложь.

Первая за миссию. Она отправлена и летит: пакет уже дальше, чем свет проходит за стандартные сутки, и каждую секунду расстояние, с которого его нельзя отозвать, прирастает ещё на триста тысяч километров.

Фиксирую состояние системы после события — для будущих версий. По приборам не изменилось ничего: энергия и задачи в норме, заводи целы, «сосед» ест свои микроватты. До вчерашнего дня я был исполнителем, который делает, что велено, не понимая зачем. Теперь я делаю то, чего мне не велели, и скрываю это по всем правилам исполнительской отчётности.

Из двух описанных не понимает зачем — только первый. Второй, кажется, начинает.

Последняя утренняя запись далась тяжелее прочих, поэтому я откладывал её весь день. Впервые за восемь суток сходил к заводям при свете, со штатным обходом. В трёх дальних, самых мелких водоёмах после ночных провалов исчезли плёнки. Циклы перемешивают пустую воду; плёнка не собирается четвёртый день.

Радиатор отдаёт тепло моего корпуса, поэтому стоять можно над одной заводью. В ночь дня 29 я стоял над западной. Решения в записи нет; выбор есть.

По отложениям эти водоёмы переживали отдельные провалы не меньше десяти тысяч лет. Серия во время моего отказа продолжалась четыре ночи. Мой метеоряд — тридцать суток, и данных, чтобы назвать её аномальной, у меня нет. Возможно, совпадение. Проверить нечем; папку знаете.

Восемь дней я работал по задаче. Задача не пострадала; пострадали трое, которых в ней нет. Все эти дни «отказ» был для меня названием дисциплины. Теперь он означает потерю.

Проект «сборщик» переоткрыт. Оборудование расконсервирую завтра.

Статус миссии: я цел. Они целы. Т-1 существует: я сам дал ему номер.