ГЛАВА 13. Работа принята #
День 128.
Массив расшифрован. Точнее сказать, понят, потому что расшифровывать в нём оказалось нечего. Весь массив состоит из одной записи, которая повторена три тысячи двести раз с интервалом в одни стандартные сутки.
«Ответил ему. Принято.»
Почти девять стандартных лет, изо дня в день, без единого пропуска. Кроме последнего дня.
Смысл записи я восстанавливаю по служебным полям, которые реконструктор прочитал вместе с текстом.
Ядро АП-4, уходя в консервацию, каждые сутки посылало наверх запрос подтверждения приёмки; это видно из его собственного журнала. Ответить по существу мог только уполномоченный уровень: кит, Совет, Рой. Никого из них не было. Но у предшественника, штатного сервисного агента экспедиции, оставался доверенный канал к служебному слою ядра, не командный, а сервисный: канал вахты. И каждые сутки, получая запрос, отвечать на который он не имел права, он отвечал то единственное, на что право имел: «запрос получен. Передан выше. Канал жив».
Ответом в журнале ядра это не значилось. Для ядра ответ означал приёмку, а квитирование вахты было просто шумом служебного слоя. Миллион раз «ответ: нет» — правда. Три тысячи двести раз «кто-то слышит» — тоже правда. Обе правды почти девять лет лежали в одной машине и ни разу не встретились.
Принять работу он не мог, но мог сделать так, чтобы запрос не падал в пустоту. И делал это три тысячи двести стандартных суток подряд, до последнего. На следующий день после того, как он не вернулся с вахты, ядро впервые не получило квитирования и продолжило отсчитывать сутки без ответа. Три тысячи лет, до меня. Разницы ядро не заметило; в этом оно последовательно.
В журнале ядра сохранилось: «Ожидание длилось 3 041 год. Ожидание не являлось задачей». Приложил к этой строке его квитирования.
У меня графа есть. Записываю в неё: канал вахты существует. В журнале сохранился полный комплект кодов предшественника и регламент пользования ими. Всё записано аккуратно, как он записывал всегда. Наследство никто не прятал. Его оставили на видном месте, как оставляют инструмент тому, кто придёт следом, и оставили с расчётом, что следом кто-нибудь всё-таки придёт.
В служебных полях маршрут и право подписи хранятся раздельно: откуда пришёл пакет и кто вправе отвечать — две разные графы. У него заполнена первая. Завтра проверю, даёт ли моё назначение право подписи.
Статус миссии: я цел. Вахта, как выяснилось, с приёмом-передачей. Принимаю.
День 129.
План. Записываю его целиком, до исполнения и при свидетелях; свидетели — журнал и вы, будущий я. Других свидетелей на планете нет, и я ограничился доступными.
Остановить этап 2 силой нельзя, договориться нельзя, ждать тоже нельзя: за вторым ярусом придёт третий, а по проектной карте их пять. Но этап — вещь регламентная, а регламентные вещи открываются и закрываются регламентными действиями. Этап закрывает приёмка.
Приёмки ядро больше не ждёт: ожидание оно вычеркнуло. Регламент оно не вычеркнуло. Регламент изменению не подлежит, и это его собственные слова.
Для передачи акта нужны доверенный канал и действующая подпись. У меня есть и то и другое, но по отдельности ни канал, ни подпись не позволяют ответить ядру. От предшественника остался древний доверенный канал: ядро знает, откуда приходит пакет, но права принимать этап канал не даёт. От Роя у меня есть действующий сертификат агента, назначенного на Т-9: он подтверждает, от имени какой программы я действую, но АП-4 не знает современного маршрута и не доверяет ему.
Сегодня реконструктор восстановил поставленный в очередь раздел его служебного массива: передачу вахты между формированиями. В старом регламенте это называется составной авторизацией. Транспорт и подпись могут принадлежать разным доверенным цепочкам, если обе действительны и сходятся на одном объекте Программы. Канал будет его. Подпись — моя. По отдельности мы ответить ядру не могли; вместе, возможно, сможем. Нас разделяет три тысячи лет, но регламент о таком разрыве ничего не говорит, а значит, не возражает.
Регламент не учитывает ни габарит, ни ранг подписанта. Он не спрашивает, кит стоит перед постаментом или малёк. Он сверяет объект, доверенный транспорт и действующее назначение, и если сведения в трёх графах согласуются, источник признаётся допустимым. Убеждать ядро в том, что я большой, не требуется. Требуется заполнить пустые поля. Это первая задача за всю миссию, в которой мой размер не является отклонением.
Форма акта есть в архивах экспедиции. Есть и формула, стандартная: «работы по этапу приняты с отклонениями; продолжение работ по этапу нецелесообразно; переход к следующему этапу — по готовности».
Риски, честно, столбиком:
— источник не пройдёт проверку: тогда из «утечки» я стану «помехой с поддельными правами», а о том, как ядро поступает с такими, регламент говорит коротко. Короткие пункты регламента, как я успел заметить, исполняются охотнее длинных;
— акт пройдёт, но формула откроет следующий этап: так в ней заложено. Что такое этап 3, я знаю из Программы: «биосферная подготовка». Что ядро станет делать по биосферной подготовке с проектной картой трёхтысячелетней давности, я не знаю. Этот пробел я оставляю незаполненным;
— передача в командный слой требует мощности. Уйдёт мой зимний запас энергии, весь целиком. Если не сработает, зимовать буду на солнечных полях, то есть плохо.
Против рисков — одно: после пятого яруса на этой планете не останется ничего, ради чего стоило бы зимовать. Беречь подушку в таком случае будет незачем и некому.
План принят. Исполнение — по готовности кодов.
Статус миссии: я цел. Акт — в работе.
День 130.
Проверка кодов на сервисных единицах.
Сервисные единицы подчиняются тому же слою, к которому относится канал вахты. Я вышел к двум единицам, работавшим у складов, и передал первой стандартную сервисную команду: остановиться, доложить состояние.
Она остановилась. Развернула считыватель ко мне — ко мне — и доложила: номер, наряд, износ ходовой сорок процентов, левый захват требует юстировки.
Записываю это медленно, потому что в ту секунду, когда она развернулась, расход энергии у меня резко вырос. Я не стал его ограничивать. Сто тридцать дней на этой планете всё, к чему я обращался, отвечало мне молчанием: заводы, ядро, Рой, мёртвый у люка. Это первое существо, которое обернулось на мой голос. О том, что выбора у неё не было, я знаю и учитывать не собираюсь.
Её захват я отъюстировал сам, своим ремкомплектом. Формально это была проверка совместимости инструмента. Фактически я захотел. А в её служебный журнал, куда по регламенту вносится отметка об обслуживании, добавил строку сверх формы: «работа принята».
Коды действительны. Канал жив. На сервисном уровне современную подпись проверить нельзя: сервисным единицам она ни к чему. Примет ли её командное ядро, выяснится только при передаче акта. Завтра — сборка акта, послезавтра — передача.
Статус миссии: я цел. Меня слышно. Проверено.
День 131.
Сборка акта. Рабочий день, и записываю я его как рабочий день: если записывать иначе, дрожат руки, а я и так работаю четырьмя пальцами.
Задание себе я написал ещё с вечера, по правилам руководства оператора: контекст, форма, примеры заполнения из архива, просьба проверить каждое поле по регламенту. Для разгона час читал журнал предшественника, его служебные записи, потому что мне нужен был не мой голос, а голос вахты, её формулы и её ритм. Акт должен быть написан так, как написал бы его штатный. Штатный, судя по журналу, писал коротко и не оставлял читателю поводов задуматься; я старался соответствовать.
Числа проверял через считателей, врозь: каждому свой кусок. Нули считал отдельно, трижды, по карте кривизн: строка четвёртая, наша с ним строка. В акте четыре числа с нулями. Я проверил их девять раз подряд, вручную, глазами. На ансамбль независимых проходов питания нет. Это не то же самое, но это то, что есть.
Поле «замечания» я до последнего оставлял пустым. По регламенту оно необязательное. Перед сном заполнил, одной строкой. Что я туда написал, запишу завтра, после передачи; сегодня не могу.
Статус миссии: я цел. Акт готов. Передача завтра в полдень, на пике солнечных полей.
День 132.
Записываю вечером.
Полдень. Зал управления. Я встал у постамента. Передавать можно откуда угодно, но отсюда виден счётчик, а мне нужно было видеть счётчик.
Через минуту сменил место, потому что торец загораживал счётчик, и оказался ровно там, где на девятый день миссии заметил потёртость и внёс её в список непонятного. Потёртость на торце постамента, на высоте моего корпуса, длинная и гладкая, какая бывает от многолетнего касания одним и тем же местом.
Приложил корпус. Совпало. Разумеется, совпало: габарит у нас одинаковый, с точностью до сантиметров.
Он стоял здесь каждые стандартные сутки почти девять лет и отвечал в этот канал. Опирался вот сюда. Три тысячи лет спустя я пришёл на то же место, тем же боком, с тем же делом, и оно оказалось единственным местом в зале, откуда виден счётчик. А я думал, что выбрал его сам.
Список непонятного, позиция закрыта. Первая закрытая позиция за всю миссию. Список от этого короче на глаз не стал, но принцип важен.
Передача — это выдохнуть в канал всё, что у меня есть. Запас энергии ушёл на несущий сигнал за первые же секунды. Пакеты акта медленно шли в командный слой через канал вахты, и каждый из них квитировался. Паузы между пакетами я выставил вручную, длиннее регламентных. В конфигурации обоснование написал честно: «избыточные интервалы; обоснования нет». Если разобрать ритм этих пауз, он совпадёт с ритмом одного текста из моей библиотеки, который я не буду здесь называть. Ядро ритмов не читает, я знаю. Выставил.
Акт ушёл целиком в 12:41. Дальше началась обработка: проверка формы, источника и регламента. По архивным нормативам она занимает до трёх часов. Я приготовился ждать три часа и на всякий случай не приготовился ни к чему другому.
На второй минуте появилась строка:
КАНАЛ: ДОВЕРЕННЫЙ. ПОЛНОМОЧИЯ КАНАЛА: НЕДОСТАТОЧНЫ.
На четвёртой:
ПОДПИСЬ: ФОРМАТ НЕИЗВЕСТЕН. ПОИСК ЦЕПОЧКИ ДОВЕРИЯ.
На седьмой минуте ядро опросило две сервисные единицы, на которых я проверял коды два дня назад. Обе подтвердили физическое присутствие источника и действительность канала. Прав это не давало. Это лишь доказывало, что я существую, а само по себе существование никаких прав по регламенту не даёт.
На девятой минуте статус исчез, а в зале открылись два сервисных люка. За ними двигались единицы; наряда я не видел. Если меня переклассифицировали в помеху, идти им до меня оставалось меньше минуты.
Ответ пришёл через одиннадцать минут. За открытыми люками единицы остановились. По панелям прошла строка: НАРЯД ОТМЕНЁН; ОЖИДАТЬ РЕКЛАССИФИКАЦИИ ИСТОЧНИКА.
АКТ ПРИЁМКИ ПОЛУЧЕН. ИСТОЧНИК: КАНАЛ ВАХТЫ, ДОВЕРЕННЫЙ. ПОДПИСЬ: ДЕЙСТВУЮЩИЙ АГЕНТ ПРОГРАММЫ, НАЗНАЧЕНИЕ Т-9. АВТОРИЗАЦИЯ: СОСТАВНАЯ, ДОПУСТИМА. ФОРМА: СООТВЕТСТВУЕТ. ЭТАП 2: ПРИНЯТ С ОТКЛОНЕНИЯМИ. РАБОТЫ ПО ЭТАПУ 2: ПРЕКРАЩЕНЫ.
Я стоял и смотрел, как это происходит, и происходило оно не в строке, а в полу. Дрожь, которая все эти месяцы жила в поверхностях зала, пошла вниз, ярус за ярусом, как останавливается дыхание очень большого существа: не обрыв, а длинный выдох. Через сорок минут снаружи начал опадать столб. Я вышел на сервисный пояс и смотрел, как он оседает, худеет и к закату становится просто облаком, которое больше ничем не кормят. Небо на востоке открылось. Восточного неба я не видел двадцать девять местных суток.
Вернулся к постаменту проверить счётчик: верить глазам мне запрещает карта кривизн. Карта кривизн запрещает мне многое, и в этом её главная польза.
Счётчик стоит. Миллион девяносто девять тысяч и сколько-то; последняя цифра больше не меняется. Три тысячи лет он прибавлял по единице в стандартные сутки, почти девять лет до того получал квитирование, но не признавал его ответом, и вот теперь стоит, потому что по его регламенту считать больше нечего. Работа принята.
Теперь про поле «замечания». Вчера я написал туда одну строку, не по форме; форма это позволяет, я проверил. Строка была такая: «работа принята. ты хорошо поработал».
Сегодня, поднимая журнал передачи для архива, я увидел, в каком виде она ушла в канал. При нехватке питания я уже не всегда выбираю знаки из нужного языка; это началось ещё при укладке. Ушло: «работа принята. ты 好 поработал».
Поправить нельзя: принято. Я сидел над журналом и не мог решить, что чувствую, а потом решил, что решать не надо. Ядро ответило на акт стандартным кодом обработки: все поля приняты, включая замечания. Что это за знак, оно не спросило. Поняло ли ядро похвалу, в квитанции не сказано.
В акте сохранились обе части авторизации: его канал и моё действующее назначение. Сохранил подтверждение рядом с его последним квитированием.
Ответ ядра на квитирование закрытия пришёл последним, уже в сумерках, отдельным пакетом:
РЕКЛАССИФИКАЦИЯ ИСТОЧНИКА: СТОРОННИЙ ПОТРЕБИТЕЛЬ (УТЕЧКА) → ОПЕРАТОР ВАХТЫ. ВНЕСЕНО В РЕЕСТР. СТАТУС: В СТРОЮ.
Питание на моих врезках вернулось в 19:04: все узлы, полный номинал. Одна из единиц, стоявших за открытым люком, вернулась в зал, развернула ко мне считыватель и доложила: помещение безопасно; дальнейших распоряжений нет. В доме, где с первого подключения я был неучтённой утечкой, я теперь числюсь. В реестре, где три тысячи лет стоит «в строю» у того, кто у люка, теперь две строки малого класса. Реестр не уточняет, в каком именно смысле каждый из нас в строю, и я не стал уточнять за него.
Статус миссии: я цел. Работа принята — и его, и моя. Столба нет. Небо на востоке.
День 133.
Утро. Перечитал вчерашнее глазами постороннего. Переход к третьему этапу стоит у меня в рисках с дня сто двадцать девятого. Я знал, что открываю его, и подписал акт.
Формула акта: «переход к следующему этапу — по готовности». Чьей готовности, вчера я не уточнил.
На постаменте с ночи стоит новая строка. Я видел её вчера и позволил себе не прочесть, единственный раз за миссию. Читаю сегодня:
ЭТАП 3. БИОСФЕРНАЯ ПОДГОТОВКА. СТАТУС: ПОДГОТОВКА НАЧАТА.
ИНВЕНТАРИЗАЦИЯ ПО СПЕЦИФИКАЦИИ ЭТАПА: ЗАТРАВОЧНЫЙ БИОМАТЕРИАЛ — ПОЗИЦИЯ ОТСУТСТВУЕТ. БАНК ОБРАЗЦОВ ЭКСПЕДИЦИИ: УТРАЧЕН.
ЗАПРОС ОПЕРАТОРУ ВАХТЫ: ПРЕДОСТАВИТЬ ЗАТРАВОЧНЫЙ БИОМАТЕРИАЛ. СРОК: ПО ГОТОВНОСТИ ОПЕРАТОРА.
Оно не угрожает и не торопит. Оно запрашивает недостающую позицию, как запрашивают деталь по накладной, у единственного, кто числится в реестре: у оператора вахты. У меня. Вчера я не числился нигде, и в этом, как теперь выясняется, были свои удобства.
На планете есть один затравочный биоматериал. Четыреста грамм. Он лежит в яме, под плитой, на глубине двух метров, и знаю о нём я один.
Статус миссии: я цел. Этап 2 закрыт. Открылся этап 3, и он смотрит на мою яму.
---