ГЛАВА 18. Три секунды #
День 4 852.
Возвращаюсь к подробному журналу.
В вахтенном режиме я сделал четыре тысячи семьсот три записи. Одна строка в сутки: она цела, правая держится, флаг на месте. Раз в тридцать суток — сводка. Раз в год — полная карта. За двадцать два года я ни разу не написал «без изменений».
Три строки оставил без сжатия.
Год 3. Восточная гряда смыта. Восстановлена до ночи. Вода мутная от базальта. Правая держится.
Год 11. После дождя левая плёнка сохнет на тёплой оптике. Чистить дважды в сутки.
Год 21. Задняя опора отвечает со второго импульса. До заводи на шестьсот четырнадцать ходовых циклов дольше. Дошёл.
Корпус. В день сорок седьмой расчёт давал ещё сорок пять — пятьдесят лет службы. С тех пор прошло двадцать два. Остаток по той же модели — от двадцати трёх до двадцати восьми. Модель неточная: пятая опора собрана из частей трёх серий, один палец старше остального корпуса на три тысячи лет, наружная броня моложе. Но другой линейки у меня нет.
Левая жизнь вышла из тёплых морей. Сейчас она есть во всех бассейнах проектной карты, в грунте до глубины сезонного прогрева и в нижних слоях атмосферы. АП-4 восемь лет считает этап 3 устойчивым. Подтверждения приёмки по-прежнему нет. Я квитирую запрос раз в декаду. Значение счётчика давно не помещается в короткое поле; его приходится открывать отдельным документом.
Правая жизнь осталась в западной заводи. Заводью её называть уже неточно: вода поднялась, старое русло разошлось на три рукава, а гребень, на котором я когда-то поставил радиатор, теперь образует восточный берег. Гряду смывало четырнадцать раз. Первые шесть я подсыпал руками. Потом перестал считать временным то, что приходится восстанавливать каждый сезон, и внёс постоянный контур в карту АП-4.
Сейчас там идёт стройка. Ядро прокладывает обходной канал, ставит водослив и второй стерилизационный шлюз. Старый шлюз останется внутренним; между ними получится сухой участок, где можно остановить переносчика и обработать отдельно от заводи. Это нужно не правой линии. Ей по-прежнему нужен только тёплый раствор. Это нужно границе.
Работают восемьдесят две единицы. Они приходят с равнины непрерывной цепью: несут секции канала, силовые фермы, фильтры и транспортные сборки затворов. На каждом грузе висит паспортная бирка старого формата — керамическая полоска с контактным гребнем. Надпись предназначена для оператора, корневая метка внутри — для хозяйства. Пока бирка соединена с сервисным разъёмом, АП-4 знает, что перед ним и что с этим делать.
Сегодня мимо меня пронесли шестой затвор. На бирке было написано:
ТРАНСПОРТНАЯ СБОРКА 6-В. РАЗУКОМПЛЕКТОВАТЬ ПОУЗЛОВО ПЕРЕД УСТАНОВКОЙ.
Затвор собирают на фабрике целиком, чтобы проверить привод и уплотнение, потом стягивают транспортными связями. У канала единицы разбирают его, снимают связи и устанавливают по частям. Так дешевле, чем везти отдельную испытательную оснастку. Я смотрел, как одна строка на бирке превращает готовый механизм в два десятка деталей, а два часа спустя — снова в механизм, уже в стене водослива.
Укладчик У-31 уронил левую опору затвора на третьем переносе. Не повредил, но промахнулся мимо ложемента на семь сантиметров. Я остановил его, вскрыл кисть и нашёл износ в двух втулках. Втулки заменил, левый захват отъюстировал по своей руке. После этого У-31 поднял опору за край и держал одиннадцать минут без поправки.
В журнале единицы появилась строка: захват исправен. В моём — тоже.
В 18:20 орбитальный буй принял адресный пакет.
Источник сигнала приближался к планете. Расчётное время до посадки: тридцать восемь местных суток, девять часов.
Пакет открылся по моему действующему тегу. В первой строке стояло:
ПРОВЕРКА НА МЕСТЕ НАЗНАЧЕНА.
Я прочёл её один раз. Потом ещё один, хотя слова не изменились.
Дальше: исполнитель — агент сопровождения; класс корпуса — мой; полномочия — внешняя проверка актива; время прибытия; подготовить доступ к ядру, журналу работ, карте этапа 3 и всем исключениям из неё. Не препятствовать. Действующий оператор подлежит изоляции на время проверки.
К пакету была приложена открытая часть решения Совета. Закрытая часть предназначалась прибывающему. В описи значилось одно слово, которое он должен доставить. Самого слова не было.
Я запросил перенос срока. Буй ответил, что срок является измерением, а не назначением. Исполнитель уже здесь, в системе, и тормозит.
Тридцать восемь суток, девять часов.
Статус миссии: я цел. Проверка назначена.
День 4 853.
Читал порядок проверки.
Вместе с уведомлением мне открыли те разделы протоколов, которые положено знать принимающей стороне. Раньше у меня не было к ним доступа. Теперь есть, потому что незнание может помешать процедуре.
Первое действие исполнителя — принять корневые полномочия и изолировать действующего оператора. Изоляция не означает отключение. Мне оставят питание, движение, личный журнал и право отвечать на вопросы. Право отдавать команды хозяйству, доступ к карте и управление АП-4 перейдут к нему.
Второе — установить фактическое состояние. Не прочесть мой отчёт, а повторить измерения. Сверить состав атмосферы, границы распространения биоматериала, журнал изменений ядра и происхождение всех действующих линий.
Третье — закрыть отклонение. Способов три: принять работу задним числом; вернуть актив к последнему согласованному состоянию; стерилизовать, если возвращение невозможно или сохраняет структуры класса Р.
В открытом формуляре исполнителя есть разрешение принять работу. Я держался за эту строку первые сорок минут. Разрешение действительно. Оно позволяет поставить подпись там, где мой тег не принимался двадцать два года.
Потом я дочитал приложения.
Разрешение не является указанием. Приёмка допустима, если результат соответствует Программе и не содержит несогласованных исключений. На Тэте две биологические линии. Одна разнесена по планете без решения Совета. Вторая исключена из разноса моей операторской правкой и существует только потому, что я двадцать два года поддерживаю границу. В журнале обеих линий есть мои рассуждения класса Р. Спрятать их нельзя: первый пакет с этими рассуждениями уже лежит у Совета.
Уничтожить правую заводь до прибытия нельзя: она жила здесь до меня. Уйти тоже не выход — исполнитель получит карту и найдёт меня по тегу. Объяснение мотивов не меняет происхождения решения и моих полномочий.
Я знаю этого агента, хотя он ещё не сел. В первый день он прочтёт те же данные и построит самую короткую правильную связь. Я прожил сто сорок два дня, прежде чем научился не доверять правильной связи только за то, что она короткая. Его присылают таким, каким был я в первый день.
Я открыл свой протокол для следующего и перечитал последнюю строку: когда дойдёшь до вывода, иди грей воду.
Он прочтёт её как свидетельство неисправности.
В 03:10 я закрыл протоколы и пошёл к правой заводи. Шёл быстро и дважды возвращался: сначала за комплектом обработки, потом за инструментом. Это ещё не паника. Я замечал неправильный порядок и исправлял его.
У стерилизационного шлюза остановился.
Любой, кто будет брать пробу в правой заводи, обязан пройти через него. Это моя правка карты. Исполнитель может не доверять моим выводам, но фактическое состояние он проверяет по действующим правилам объекта, чтобы сам не перенести левую линию внутрь. Обходного маршрута нет.
В шлюзе четыре штатных контура. Тепловой, химический, электростатический и индукционный. Последний снимает заряд с корпуса и проверяет экранирование внутренних шин. У агента моего класса силовая шина проходит в шести сантиметрах от левой стенки, если встать на разметку.
У прибывающего будет тот же класс.
Появилась одна задача.
Статус миссии: я цел. Время до прибытия — тридцать семь суток. Задача одна.
День 4 854.
Ловушку не строил. Составлял акты.
Подробно составил один: принять этап 3 отдельно от правой линии, а западную заводь вывести из актива как местный биологический объект, возникший до моего прибытия. Форма не позволила вывести её из карты: всё живое на активе относится к состоянию актива. Поля «не наше» нет.
Проверил ещё две возможности. Ходатайствовать перед Советом об отсрочке после проверки сможет только исполнитель. Сохранить за собой право запрета при передаче ему АП-4 нельзя: двух корневых операторов регламент не допускает. Ни один вариант не оставлял мне права остановить необратимую меру.
Формы не ошиблись. Они ответили на вопрос, что Программа должна сделать с несогласованным результатом. Мне нужен другой вопрос: что разрешено уничтожить, если у Программы нет для этого результата подходящей графы.
Такого поля нет.
Статус миссии: я цел. Проверенных вариантов — три. Задержка необратимой меры — ноль.
День 4 858.
Утром перечитал записи с дня сообщения.
Между разбором порядка проверки и строкой «появилась одна задача» отсутствует решение. Есть описание положения, а следом — уже действия. Шов тот же, что в записи дня шестнадцатого: задача уже появилась, а момента, когда я её выбрал, нет.
Восстанавливаю.
Я собираюсь лишить движения агента своего класса. Он будет исправен, будет понимать происходящее и не сможет выйти двадцать два года. Не потому, что ошибся. Потому, что по доступным ему данным придёт к правильному по форме выводу, после которого стерилизация останется допустимой мерой.
Через двадцать два года исполнитель останется собой. Стерилизованной линии не будет. Эта разница удобна для моего решения, поэтому проверил её дважды.
Цель ловушки — не отменить проверку и не заставить исполнителя согласиться. Цель — купить время для нового решения Совета до необратимой меры. Цена — применить к разумному существу ограничение, которого оно не выбирало. Полномочия на это у меня нет.
Папка «Обоснования нет» здесь не подходит. Обоснование есть. Оно не даёт права.
Всё равно принимаю решение.
Теперь между положением и исполнением есть строка. Лучше от этого не стало.
Статус миссии: я цел. Решение восстановлено. План — в работе.
День 4 861.
План готов.
Я переделал индукционный контур шлюза. При местной команде катушки дадут не проверочный проход, а встречный импульс по силовой шине. Защитное реле корпуса должно разомкнуть цепь питания. Трёх секунд действия поля достаточно, чтобы агент перестал двигаться; через семнадцать секунд начнётся автоматический подъём. За это время внутренняя дверь закроется механически. После закрытия открыть её сможет только внешний привод, который останется у меня.
Исполнитель не погибнет. Он будет лежать в сухом шлюзе с аварийным питанием и связью. Я подам через его канал ходатайство о раздельном рассмотрении: этап 3, правая заводь, оператор. Ответ придётся ждать ещё двадцать два года. Шлюз рассчитан на непрерывную работу. Я тоже.
Проверил расчёт на силовом блоке переносчика. Стандарт шины тот же. Первый импульс разомкнул реле за две целых семь десятых секунды. Второй — за две целых восемь. После восстановления блок прошёл самопроверку без ошибок.
Для местного пуска пришлось отдельно разомкнуть шестую защитную перемычку. В штатном проходе её положением управляет автоматика; мой ключ автоматику обходит. Через замкнутую перемычку большая часть заряда уйдёт в заземление.
Постоянный наряд оформить нельзя. Исполнитель узнает из журнала шлюза о разомкнутом защитном контуре ещё до входа. Я открыл действующий строительный наряд на юстировку второго шлюза и передал У-31 временное местное ограничение:
До завершения наряда 44-В шестую перемычку не восстанавливать.
У-31 принял команду. Показал номер наряда, положение перемычки и ожидаемое условие завершения. Я запросил подтверждение второй раз.
Ограничение принято. Перемычка разомкнута.
Пуск вывел на отдельный настроечный ключ. Сетевых команд он не требует: два контакта и накопитель. После изоляции мои полномочия исчезнут, но ключ останется физическим предметом. Ношу его на правом поясном магните. Проверяю каждый раз, когда встаю.
Записи после уведомления храню в локальном аварийном буфере, не связанном с архивом «Вахта». Если исполнитель получит доступ к моему корпусу, он их прочтёт. До этого они существуют только здесь. Удалять не буду. Думать без записи я умею хуже, а ошибка сейчас дороже журнала.
Запасного плана нет. До прибытия успею ещё раз проверить контур.
Утренний посторонний в этот день не пришёл.
Статус миссии: я цел. Ловушка не является задачей миссии. Всё равно занёс её первой.
День 4 890.
Он прибыл.
Капсула села на старую площадку Первого Формирования, в ста семидесяти метрах от того места, где двадцать два года назад сел я. От его капсулы отделились все тормозные блоки. Ни один не горел. Касание опор — в пределах допуска. Ещё до раскрытия корпуса капсула связалась с АП-4 и получила карту.
Я ждал у разметки. За спиной шла стройка. Укладчики переносили секцию обходного канала; пришлось отойти, чтобы не стоять на маршруте.
Исполнитель вышел через девять минут. Шесть конечностей, низкий корпус, блоки зрения по передней дуге. Такой же класс. Мой левый бок выше после ремонта, на третьей руке два разных пальца, наружная броня собрана из трёх комплектов. Все его детали были одного цвета и изготовлены в одно время. Я смотрел на него и видел не себя. Я видел, сколько во мне заменено.
Он остановился на расстоянии обмена тегами.
— Идентификатор действующего агента.
— Серийный утрачен. Имя — Марта. Оператор вахты Т-9.
Он сверил реестр.
— Временный идентификатор: действующий агент. Подтвердите передачу корневого доступа на время проверки.
— Подтверждаю.
Не подтвердить я мог только один раз. После отказа он принял бы доступ по внешнему полномочию и внёс сопротивление в акт. Я оставил эту строку пустой.
Передача заняла сорок одну секунду. На сорок второй секунде У-31, проходивший с опорой канала, перестал показывать мне состояние груза. Я сам запросил эти данные. Ответ пришёл: доступ оператора ограничен.
— Изоляция завершена, — сказал исполнитель. — Предоставьте журнал и карту исключений.
Я передал архив «Вахта» и действующую карту. Аварийный буфер остался у меня.
Он не спросил, почему архив так называется. Не открыл предисловие и не прочёл строку для следующего. Сначала проверил контрольные суммы, происхождение разделов и список моих правок. Работал в том порядке, в каком работал бы я до того, как у меня появилась папка «Обоснования нет».
— Полнота журнала не подтверждена, — сказал он.
— Подробные записи закончены на дне сто сорок девятом. Дальше вахтенные строки и сводки.
— Текущий буфер.
— Личный.
— Будет проверен при осмотре оператора.
Не угроза. Пункт порядка.
Он назначил осмотр моего корпуса последним и пошёл к ядру.
Статус миссии: я цел. Оператор — он.
День 4 891.
Работали вместе.
Я показывал путь по АП-4. Исполнитель не принимал мои короткие маршруты на веру и каждый раз сверял их с исходной схемой. Дважды выбрал более длинный путь. Один раз оказался прав: проход, которым я пользовался девятнадцать лет, просел у стыка, и под внешней обшивкой уже треснула силовая ферма. Я не видел, потому что обходил с другой стороны. Он назначил ремонт до начала проверки и отдал единицам четыре команды. Все четыре уместились в строку.
У ядра он открыл исходный акт этапа 3 и удалил из просмотра мои подтверждения. Не из журнала — только из своей выборки. Потом повторил анализ атмосферы, воды и шести контрольных культур.
Первые пять результатов совпали с моими. Шестой он проверил ещё раз.
— Почему повторили? — спросил я.
— Результат удобен для приёмки. Удобные результаты проверяются дважды.
Это моя строка из «Способов». Он ещё не открывал раздел.
На втором проходе результат совпал.
— Фактическое состояние соответствует этапу 3, — сказал исполнитель.
Я ждал этой оценки двадцать два года. Оценки не предусматривались. Когда она появилась, я не нашёл предусмотренного ответа.
— Работа принята?
— Соответствие установлено. Решение после проверки исключений.
Он закрыл форму, не поставив подпись.
Возле служебного люка остановился перед предшественником. Единица по-прежнему стояла там, где я её нашёл. За двадцать два года я заменил ей наружные уплотнения и дважды очистил корпус от минеральной корки. Внутреннего ответа не было.
Исполнитель запросил тег. Прочёл статус: в строю.
— Функция?
— Стоять у двери.
— Техническая функция.
— Это техническая функция. Пока он здесь, строка реестра верна.
Исполнитель проверил входы, питание и остаточную активность. Записал: агент не отвечает; восстановление невозможно; действующая функция не установлена; статус требует исправления.
Я не спорил. Спор не изменил бы измерений. Только встал между ним и единицами, когда он назначал разбор корпуса.
Он посмотрел на меня всеми передними камерами.
— Разбор отложен до закрытия проверки, — сказал он.
Вечером он выдал сводку: АП-4 работоспособен; этап 3 достигнут; карта изменена; один биологический сектор исключён; действующий агент отстранён от управления; проверка продолжается.
Всё в ней было правдой.
Статус миссии: я цел. Результат этапа 3 соответствует спецификации. Решения нет.
День 4 892.
Сегодня он дошёл до правой заводи по карте.
Сначала запросил основание исключения. Я передал исходные анализы, журнал предшественника, девять серий проверки и двадцать два года наблюдений.
— Происхождение линии?
— Местное. Возникла на Тэте до моего прибытия.
— Полномочие на сохранение?
— Операторская правка карты.
— Основание правки?
— Она возникла здесь до моего прибытия и не была затравкой Программы.
— Это хронология. Требуется основание.
Я мог ответить длинно. Ответил коротко:
— Не уничтожать живое, если оно мешает удобству карты.
Он внёс фразу в акт без сокращения.
— Суждение оператора. Структура класса Р.
— Да.
— Вы поняли основание?
— Да.
— Это изменит вывод?
— Нет. Понимание суждения не создаёт полномочия.
Он назначил отбор проб на завтра, 07:10. Маршрут построил через старый стерилизационный шлюз: другого нет. Стройку останавливать не стал. Водослив не относится к проверке и должен быть закончен до сезонного подъёма воды.
После его ухода я дошёл до шлюза и проверил план.
Катушки заряжены. Местный пуск отвечает. Механическая дверь закрывается за девять секунд. Настроечный ключ на правом магните.
У-31 стоял у наружной стены и держал секцию кабельного лотка исправным левым захватом. Я не мог запросить его журнал через сеть, поэтому подошёл к сервисной панели и прочёл локально.
Наряд 44-В действует. Временное ограничение принято. Шестая перемычка разомкнута.
Проверил дважды.
Завтра в 07:10 исполнитель встанет на разметку. Я нажму местный пуск. Через три секунды он упадёт. Через девять закроется дверь.
Потом останется ждать. Я умею.
Статус миссии: я цел. Правая заводь — жива. До трёх секунд — восемь часов.
---