*Кадес. Первые годы после выхода из Египта.*

Моисей съел виноградину и закрыл глаза.

Иисус ждал, что он скажет. За сорок дней пути он не раз представлял, как они вернутся, положат перед стариком плоды и начнут рассказывать о городах. Моисей выслушает всех двенадцать, потом повернётся к нему и спросит о том, чего остальные не заметили. Теперь Моисей сидел с закрытыми глазами, и Иисус вдруг испугался, что тому плохо.

Старик открыл глаза и потянулся за второй ягодой.

— Вот ведь, — сказал он. — Я уже забыл, какой он.

На нижней губе осталась капля сока. Моисей слизнул её, улыбнулся и протянул Иисусу маленькую веточку.

— Ешь. Чего смотришь?

Большую гроздь положили рядом на расстеленную ткань. Её несли двое на шесте, оберегая от толчков и от солнца; всё-таки несколько ягод у основания лопнули, и теперь там собирались мухи. Возле винограда лежали гранаты и смоквы. Люди подходили посмотреть, останавливались, звали других. Одна женщина принесла ребёнка и наклонилась так низко, что он ухватил гроздь всей ладонью.

— Осторожнее, раздавит, — сказал Халев.

Пока женщина разжимала маленькие пальцы, Халев отделил веточку и отдал ей. Отец девочки подошёл, снял со стебля ягоду и вложил дочери в рот. Девочка замерла, потом потянулась за следующей, а отец погладил её по голове.

Иисус раздавил ягоду языком о нёбо. Тонкая кожица лопнула, и рот наполнился соком, тёплым после дороги, сладким до боли под челюстью. За сладостью он почувствовал кислинку и тут же захотел ещё одну ягоду. Он раскусил косточку, ощутил горечь и осторожно выплюнул её на ладонь.

Такие ягоды росли за горами. Он видел гроздья среди листьев и тёмную, недавно политую землю у корней. В одном саду стоял глиняный кувшин с отбитой ручкой. Хозяин оставил его под лозой и ушёл по своим делам, зная, что вечером найдёт там же. Иисус тогда долго смотрел на этот кувшин. Ему трудно было представить вещь, за которой можно вернуться через день, через месяц, после следующей жатвы.

В Ханаан Моисей отправил двенадцать разведчиков, по одному от каждого колена — двенадцати больших родов их народа. Иисус, сын Навина, пошёл от Ефрема. Он давно служил при Моисее, ходил туда, куда тот посылал, и привык по возвращении докладывать прежде, чем садиться есть. Сегодня старик сам протянул ему виноград.

Вокруг плодов теснились люди, которых Моисей вывел из Египта. Они помнили надсмотрщиков, побои, чужие поля и стройки, помнили ночь, когда наконец можно было уйти. За Моисеем пошли через море, по дну между водами, а после — от стоянки к стоянке, ожидая земли, обещанной Господом их предкам. Авраам, Исаак и Иаков давно лежали в могилах; обещание приходилось исполнять живым.

Здесь, у Кадеса, можно было наконец сказать, что конец дороги близок.

Моисей ел третью ягоду. В уголках его глаз собрались морщины, которых Иисус не замечал, пока тот говорил с людьми. Старик поймал его взгляд.

— Ну? Рассказывай.

Иисус начал с воды: рассказал, где есть источники, где можно напоить скот и какой склон придётся обходить. Моисей слушал и время от времени переспрашивал. Люди теснились вокруг: старшие садились, остальные вытягивали шеи за их спинами. Когда заговорили другие разведчики, Иисус уступил им место.

Сначала рассказывали о хорошем. Мужчина с ребёнком на плечах засмеялся, услышав о садах, и попросил назвать место ещё раз. Кто-то спросил, много ли земли можно распахать. Потом речь дошла до стен.

— Города большие, — сказал один из двенадцати. — Стражу держат у ворот. Подойти незамеченными со всем народом мы не сможем.

— А кто сказал, что надо незаметно? — спросил Халев.

— Ты дай мне закончить. За стенами люди, у них оружие и запасы. Они нас ждать будут, пока мы здесь обсуждаем, какой у них виноград.

Люди в задних рядах попросили говорить громче, и разведчик повторил сказанное. Его товарищ добавил про воинов огромного роста, которых они видели возле Хеврона; третий перечислил народы, жившие по дороге к горам. Слушатели задавали всё больше вопросов и уже не давали отвечающим договорить.

Халев поднялся.

— Мы там были и вернулись. Дорогу знаем. Пойдём и возьмём землю.

— Чем ты стену возьмёшь? — спросили из толпы.

— С нами Господь, — ответил Халев. — Вы до сих пор этого не поняли?

Иисус потянулся к Моисею, но между ними уже протискивались старшие. Каждый хотел высказаться первым. Старик положил веточку с оставшимися ягодами на ткань. На крайнюю ягоду села муха. Моисей отогнал её и снова посмотрел на людей.

К вечеру возле шатров плакали.

Иисусу принесли лепёшку из манны. Он разломил её, проглотил первый кусок и остановился.

Манну собирали по утрам, когда высыхала роса. Куда ни посмотри, на земле лежали мелкие светлые крупинки, словно ночью на пустыню выпал иней. Люди торопились собрать их до жары, потом толкли в ступах, варили или пекли из них лепёшки. Вкус был сладковатый, маслянистый; когда Иисус впервые попробовал её, ему вспомнились медовые лепёшки, которые он ел ещё мальчиком в Египте. Тогда хотелось снова и снова опускать пальцы в сосуд, проверяя, осталось ли. Еда, которой вчера не существовало, лежала у ног. Люди смеялись, показывали друг другу полные ладони.

Теперь мякиш лип к нёбу. После винограда эта сладость казалась несвежей, хотя лепёшку только что сняли с огня. Он жевал плотный комок, и от знакомого вкуса его мутило. Завтра утром снова придётся выйти с сосудом, наклониться к земле, набрать столько, сколько можно съесть за день. Где бы они ни остановились после этого, утро будет таким же.

Он запил водой и оглянулся: не заметил ли кто-нибудь, с каким трудом он проглотил?

В соседнем шатре женщина кричала на мужа:

— Ты же обещал, что детям будет лучше! Зачем ты нас сюда привёл?

Иисус положил оставшуюся лепёшку на колено. Он совсем недавно хотел сказать Моисею, что в Ханаане больше не придётся есть манну. Теперь он слушал женщину за пологом и радовался, что промолчал. Остаток лепёшки он завернул, чтобы доесть до утра.

Ночью заговорили о возвращении в Египет. Иисус прислушивался к голосам и узнавал знакомых. Эти люди помнили Египет не хуже него. Один однажды показывал ему рубец на спине, где кожа срослась толстыми белыми полосами. Теперь он говорил, что у него трое детей и он не отдаст их в руки чужим.

К рассвету уже выбирали нового начальника.

Перед Моисеем стояла толпа, и Иисус то и дело узнавал знакомых: человека, с которым нёс раненого, другого, вытащившего чужую дочь из толчеи перед морем. Люди теснили друг друга, вытягивали шеи и кричали, требуя ответа от старика, который ещё вчера угощал их виноградом.

Аарон попытался заговорить, но за криком его никто не услышал. Моисей опустился на колени, затем лёг лицом к земле; брат сделал то же самое рядом с ним.

Иисус увидел между чужими ногами белую бороду в пыли. На одно страшное мгновение ему показалось, что Моисей упал.

Халев рванул ворот. Услышав треск ткани, Иисус тоже разорвал на себе одежду и выступил вперёд.

— Мы сами видели эту землю! — крикнул он. — Там можно жить. Господь приведёт нас туда, если мы не восстанем против Него!

Кто-то заорал, что уже довольно слушали. Иисус повысил голос:

— Их тоже можно победить! У них нет защиты, а с нами Господь. Вы забыли, как вышли из Египта?

Мужчина в первом ряду держал маленькую девочку за руку. Пока Иисус говорил, мужчина передал её стоявшей позади женщине, нагнулся и поднял камень.

Иисус отчётливо видел белую полоску на сером камне. Мужчина повертел его, устраивая в ладони. Вчера он гладил девочку по голове, пока та ела ягоды.

— Побить их! — крикнули сзади.

Иисус шагнул так, чтобы Моисей оказался за его спиной. Слева встал Халев. Иисус придвинулся к Халеву, закрывая просвет между ними, хотя понимал, что от всех камней Моисея и Аарона они вдвоём не защитят.

Первый камень мог попасть ему в лицо. От второго, возможно, удастся увернуться. Иисус смотрел на руку мужчины, на напряжённое плечо, а сам пытался услышать, поднимается ли Моисей позади. Кто-то должен был помочь ему встать. Иисус боялся обернуться.

В толпе наклонялись за камнями.

Он нашёл пальцами рукоять меча. Мужчина с камнем стоял совсем близко. Если Иисус бросится сейчас, он успеет ударить раньше, чем подойдут остальные.

Сзади кто-то взял его за запястье.

— Убери руку, — сказал Моисей.

— Они сейчас начнут, — ответил Иисус, не поворачивая головы.

— Я вижу. Убери.

Иисус разжал пальцы. Моисей всё ещё держал его за запястье; под сухой ладонью старика царапали кожу песчинки.

Сначала замолчал человек справа, за ним — ещё несколько. Мужчина перед Иисусом продолжал кричать, но уже оглядывался, не понимая, почему смолкли остальные. Иисус тоже повернулся.

Над священным шатром, где Моисей обращался к Господу, явилось сияние. Оно было видно среди белого дня. Иисус различал каждую складку покрывала и при этом не мог смотреть на него прямо. Он опустил глаза и увидел свою разорванную одежду, руки Моисея и пыль на коленях старика.

В тишине стукнул выпущенный камень.

Моисей отпустил Иисуса и пошёл к шатру. Аарон двинулся за ним. Люди расступались, прижимали детей к ногам, опускались на землю. Иисус остался рядом с Халевом, глядя вслед уходящим.

Мужчины с камнем он больше не видел.

Ждать пришлось долго. Солнце поднялось над головами, тени сократились. Никто не расходился; говорили вполголоса, иногда кто-нибудь требовал тишины, хотя ничего нельзя было услышать.

Иисус смотрел на вход в шатёр. Он прежде сердился, когда Моисей задерживался там: люди ждали распоряжений, нужно было решать, куда идти, и все вопросы приносили ему. Теперь хотелось, чтобы старик вышел хотя бы за водой.

Из шатра донеслось несколько слов. Иисус узнал голос Моисея, но разобрал только просьбу простить.

Моисей просил за них.

Иисус посмотрел на камни, брошенные возле его ног. Он долго не мог отвести взгляд от земли. Потом снова повернулся к шатру.

Когда Моисей вышел, Аарон держался рядом, готовый подать руку. Старик остановился и подождал, пока люди впереди отойдут в сторону, открывая его остальным.

— Хотите выбрать другого и идти в Египет — я вас силой держать не стану, — сказал он. — Только меня с вами не будет. И не думайте, что потом вернётесь за своей долей земли. Сегодня вы от неё отказались.

Люди в задних рядах зашевелились, передавая друг другу услышанное.

— Мы не готовы туда идти, — продолжил Моисей. — Нам показали землю, а мы захотели обратно в рабство. Я просил Господа простить нас. Он сохранил нам жизнь. Но те, кто восстал против Него, этой земли не получат.

Женщина возле Иисуса всхлипнула и зажала рот ладонью.

Моисей продолжал. Приговор относился к тем, кому при подсчёте воинов было двадцать лет или больше. Он говорил просто, и Иисус по лицам стоявших рядом видел: люди понимают. Они умрут в пустыне. Их дети вырастут и войдут в землю, от которой отказались отцы. Иисус и Халев тоже войдут.

— Сколько ждать? — спросил кто-то.

— Сорок лет. По году за каждый день разведки. Завтра поворачиваем в пустыню.

Никто не ответил сразу. В тишине ребёнок попросил пить.

Иисус попытался представить сорок лет. Он представил ближайшую стоянку, потом следующую, но дальше всё смешалось. Предстояло снова собирать манну, чинить ремни, вести людей, которые будут знать, что дорога для них ничем не закончится. Пока здесь поставят и снимут тысячи шатров, лозы в Ханаане снова дадут плоды. Чужие руки снимут виноград, вымоют кувшины для нового вина.

За его спиной кто-то медленно опустился на землю.

Позднее Иисус принёс Моисею воды. Старик сидел, положив руки на колени, и смотрел на вход. Когда Иисус подал чашку, он принял её обеими ладонями. Край звякнул о зубы.

Иисус отвёл глаза.

До этого дня старость Моисея была для него частью привычного облика, как белая борода. Он видел его уставшим, раздражённым, голодным; помнил, как после долгого подъёма они вдвоём сидели на камне, пока они не отдышались. Тогда казалось, что достаточно немного подождать и Моисей снова сможет всё, что нужно.

Теперь вода дрожала у края чашки. Старик сделал несколько глотков и протянул её обратно.

— Ты ел?

— Утром.

Моисей придвинул к нему еду, которую принесли, пока они говорили с народом.

— Возьми ещё. Сегодня толком поесть никому не дали.

Он сам отломил кусок лепёшки и принялся жевать. Иисус смотрел на него, не понимая, как можно после сказанного помнить о еде.

Снаружи кто-то собирал рассыпанные плоды. Виноград так и остался на ткани с прошлого дня; мятые ягоды слиплись, несколько раздавили ногами. Запах сладкого сока проникал в шатёр вместе с воздухом.

— Они могут передумать, — сказал Иисус. — Испугались, не спали всю ночь. Дай им ещё поговорить с теми, кто видел землю. Я пойду по шатрам. Халев пойдёт.

Моисей прожевал.

— Сегодня они уже взялись за камни.

— Я видел.

— И я видел, что ты хотел сделать.

Иисус посмотрел на свои руки. Песок всё ещё держался в складках кожи, там, где Моисей сжал его запястье.

Некоторое время они молчали.

— Я хотел увести тебя, — сказал Иисус.

— Знаю.

Моисей отломил ещё немного от лепёшки, но так и остался с куском в руке, глядя куда-то поверх плеча Иисуса.

— Нельзя вести их на города, когда они готовы убить друг друга здесь. Придётся ждать.

— Пока поймут?

— Пока вырастут дети.

Иисус вспомнил девочку с виноградом и попытался представить её взрослой. Но перед глазами всё ещё стоял её отец, переворачивавший камень на ладони.

— А ты? — спросил он.

Моисей поднял глаза.

— Сорок лет, — сказал Иисус. — У тебя может не оказаться столько времени.

Ему стало страшно оттого, что слова наконец прозвучали. Он хотел добавить что-нибудь про отдых, про помощь старейшин, но Моисей уже ответил:

— Значит, так тому и быть.

Иисус ждал, что он скажет ещё. Снаружи ребёнок смеялся и звал мать посмотреть на что-то. Кто-то велел ему не мешать. Моисей положил недоеденный кусок возле себя и смахнул крошки с одежды.

— А мы? — спросил Иисус. — Что нам без тебя делать?

Старик повернулся к нему. Он смотрел долго, и Иисусу захотелось отвести глаза, как накануне, когда тот ел виноград.

— Ты справишься.

---

[Следующая глава: Глава 1. Верёвка](https://notes.zygin.dev/n/iisus-navin-glava-1)