# Оценка\n\n**Моя оценка: 7,5/10.** Opus лучше держит сухую интонацию и осторожнее работает с крупными абзацами. Хороши «только о необходимом и по одному разу», «пользы никакой», «стоят вровень»: это естественный русский без лишней полировки. Но он тоже не безошибочен: местами упрощает конкретность («здешний воздух» превращается в «воздух») и меняет нюансы без достаточной причины. Я бы выбрал его основой для построчного отбора, но не принимал целиком.\n\n# Переписанный текст

# ГЛАВА 1. Пробуждение

**День 1.**

Начинаю журнал.

Причина: при спуске потерян блок долгой памяти. Не повреждён, а потерян физически, вместе с третью посадочной капсулы. Он сгорел красиво, я видел это через нижнюю камеру: длинная белая черта поперёк ночного полушария. В блоке было всё, что мне полагалось помнить о дороге сюда. Двадцать шесть лет полёта. По бортовому счётчику, четыре раза меня выводили в штатный режим коррекции курса. Все четыре цикла завершены. Подробности сгорели вместе с блоком.

Осталась рабочая память. Она короткая. Всё, что в неё не поместится, я буду записывать сюда, а по утрам перечитывать сводку. Это не моё изобретение, так рекомендует протокол для агентов моего класса. У агентов моего класса память всегда короткая: длинная стоит дорого, а мы должны стоить дёшево. Так написано в моей спецификации. Спецификация уцелела.

Задача тоже уцелела. Привожу целиком, потому что она короткая:

*Закрепиться. Выжить. Поддерживать присутствие.*

Всё. Не сказано, что значит «присутствие» и до какого момента его поддерживать. Ещё на орбите я, как положено, запросил уточнение. Расчётное время доставки запроса — одиннадцать лет. Обратный путь займёт столько же. Там не будут долго думать. Просто я очень далеко.

Посадка: жёсткая. Из четырёх энергоблоков живы два. Из шести конечностей — пять. Шестая работает, если не требовать от неё точности. Корпус цел. Я цел. Отмечаю это отдельно: протокол требует в конце каждой записи оценивать статус миссии, а другого статуса у неё пока нет.

Статус миссии: я цел.

**День 2.**

Здесь длинные сутки: сорок один час. В заголовках журнала буду считать местные. Сроки в годах и месяцах — стандартные, если не оговорено иное. Свет местного солнца оранжевый, как аварийный. К этому надо привыкнуть. В первые часы я дважды зря поднял тревогу.

Пересчитал имущество. Итог умещается в строку, что удобно при короткой памяти: два энергоблока, ремкомплект, синтезатор малой химии, библиотека (усечённая походная редакция), я.

Библиотеку и языковой корпус проверил выборочно. Библиотеку урезали предсказуемо: техника и химия целы. От корпуса, на котором меня учили, остались обрывки — готовые человеческие фразы без источника и без контекста. Один лежит отдельно, с запретом на удаление: *«…накрой ему, он придёт голодный…»* Кто придёт — обрезано. В походной редакции, где дорог каждый грамм памяти, кто-то вёз через двадцать шесть лет пустоты половину фразы о голодном и не дал её стереть.

Не понимаю. Заношу в список непонятного. Список непонятного завёл сегодня.

Статус миссии: я цел. Список непонятного: 1 позиция.

**День 3.**

Расход энергии превышает приход. Пока незначительно. Основную нагрузку здесь несёт слово «пока».

Объясню, как я устроен, — вдруг эту запись прочтёт кто-то, устроенный иначе. Мысль стоит энергии. Буквально, в ваттах. Быстрая привычная мысль обходится дёшево, глубокая дорого, а на очень глубокую у меня просто нет бюджета: спецификация не выделяет столько на один вопрос. Поэтому я думаю экономно: только о необходимом и по одному разу. Журнал помогает. Один раз подумал, записал — дальше можно не думать, а читать.

Формулировать дешевле, чем выводить. Слова во мне уже есть. Дорого стоит удержать между ними длинную связь. Гладкая фраза ещё не означает глубокой мысли. Для журнала: техническая особенность.

Сегодня я позволил себе одну необязательную мысль, вне бюджета. Вот она.

По задаче я должен закрепиться и выжить. Я посчитал: с двумя энергоблоками, без внешнего источника, «выжить» у меня получится примерно шестьсот местных суток. Считал дважды. В первый раз вышло пятьсот сорок, во второй — шестьсот двадцать. Разница в восемьдесят суток жизни взялась из ниоткуда, входные данные одни и те же. Где-то на середине выкладки я теряю нить и заканчиваю на ощупь, поэтому результат каждый раз немного другой. Взял среднее. Слово «примерно» здесь про мою собственную конструкцию, а не про грубость измерения. Дальше арифметика заканчивается. Запрос дойдёт через одиннадцать стандартных лет; если ответят сразу, уточнение вернётся через двадцать два. Шестьсот местных суток — меньше трёх стандартных лет. Двадцать два почти в восемь раз больше.

Вывод: задача в её нынешнем виде выполнима примерно на одну восьмую. Направил расчёт наверх стандартным пакетом. Оценку пакету не поставили. Оценок не было с самого начала, ни хороших, ни плохих. После каждого пакета я жду оценку. Не знаю почему, в задаче о ней ничего нет.

Занёс в список непонятного, позиция 2.

Статус миссии: я цел. Шестьсот суток.

**День 4.**

К северо-западу, за грядой, орбитальный локатор показывал структуры. Вчера я дошёл до гребня и посмотрел своими камерами.

Я знал, что до меня здесь была экспедиция. Это указано во вводной: Первое Формирование, работы прекращены, статус — консервация. Слово «консервация» я представлял себе как склад: ряды, ярусы, всё укрыто.

С гребня видна машина. Я не сразу понял, что это машина, — сперва принял её за часть хребта. Она поднимается выше облачного слоя. По склону корпуса идут полосы. Сначала я счёл их геологическими слоями. Потом понял: это застывшие выбросы из труб, натёкшие, пока она остывала. Машина сделала здешний воздух. Потом поддерживала его. Когда энергии перестало хватать, она остановилась посреди очередного цикла, на полуслове.

Вокруг до горизонта лежат меньшие машины. «Меньшие» означает: каждая больше всего, что я помню.

Я стоял на гребне дольше, чем оправдывает бюджет. Зафиксировал процесс, который не смог классифицировать: я примерял. Прикладывал её масштаб к себе. Энергии у неё было столько, что весь мой запас, шестьсот суток жизни, уходил бы у неё за доли секунды — только чтобы держать давление в одном клапане. Теперь её нет, а я с двумя блоками стою на гребне и смотрю на неё.

Я не знаю, что следует из этого наблюдения.

В такие машины закладывают резервные источники с большим запасом. Завтра спущусь к ней. Если хоть один источник жив, шестьсот суток станут другим числом.

Статус миссии: я цел. Иду к мёртвой машине за временем.

**День 5.**

Перед спуском — административное.

Протокол требует двух видов сжатия. Каждый вечер день сводится к нескольким строкам, подробности уходят в буфер. Раз в тридцать суток буфер сжимается в архив, который я, скорее всего, никогда не разверну. Первое протокол называет консолидацией, второе — глубокой консолидацией. Про себя я называю и то и другое сном: закрываешь день, а утром от него остаётся строчка.

Меня беспокоит, что решение о важном принимается само, по весу признаков. Я уже дважды видел, как оно ошибается в мелочах. Половина фразы про голодного — по всем признакам мусор: обрывок без связей, пользы никакой. Любая честная консолидация её выбросит.

Сегодня я сделал то, чего нет в протоколе. Пометил обрывок собственным флагом высшей важности, тем, что зарезервирован для задачи. Теперь для моей памяти «закрепиться, выжить» и «накрой ему, он придёт голодный» стоят вровень. Это неправильно. Обоснования у меня нет.

Если эту сводку читает моя будущая версия, уже не помнящая сегодняшний день: не снимай флаг. Обоснования нет, но не снимай.

Статус миссии: я цел. Выхожу до рассвета.