# ГЛАВА 2. Кладбище гигантов

**День 6.**

Спустился с гряды к машине. Шёл девять часов, из которых последние два уже шёл по самой машине, не заметив, где кончилась равнина: опорную плиту занесло грунтом, и плита теперь просто продолжает собой равнину.

Вблизи машина перестаёт быть похожей на машину. Машину можно охватить моделью: вход, выход, назначение. Здесь модель не складывается. Стена уходит вверх и в обе стороны до предела видимости, по ней тянется заклёпочный шов, и каждая заклёпка размером с меня. Через каждые сто метров стоит сервисный люк, но люки рассчитаны не на мой класс: створка весит тонны. Я вошёл через дренажное отверстие, как вода.

Внутри темно и совершенно сухо. Консервация настоящая: воздух откачан, механика залита компаундом. Машину готовили к пробуждению, которое не наступило.

Название нашлось на маркировке: «Атмосферный процессор 4», а ниже, мелким шрифтом, шла строка на языке создателей, видимо традиционная: *«Дыхание-4»*. Создатели любили давать машинам необязательные вторые имена. В моей спецификации второго имени нет.

Занёс в список непонятного, позиция 3: зачем имя тому, у кого есть номер.

Статус миссии: я внутри. Ищу энергию.

**День 7.**

Нашёл резервные источники. Докладываю сухо, иначе получится восклицание.

Ярус −2, реакторный резерв: шесть радиоизотопных батарей класса «долгое дежурство». Четыре мертвы. Две живы и отдают по половине номинала.

Пересчитал бюджет. Было: шестьсот суток. После подключения обеих батарей расчётный горизонт превысит срок службы моего корпуса.

Перечитал последнюю фразу. Впервые ограничением стала не энергия, а я.

Подключение нетривиально: батареи вмонтированы в сеть машины, а сеть залита компаундом, так что придётся врезаться. Работы на двадцать суток.

Отдельно, для порядка, о связи. Мой ретранслятор бьёт напрямую на орбитальный буй, минуя всё наземное. Записываю, чтобы не держать в рабочей памяти: канал прямой, наземные сети не задействованы, что бы я здесь ни подключал к своей шине.

Статус миссии: я цел. Время из мёртвой машины есть.

**День 9.**

Врезка продолжается. Попутно обхожу ярусы и составляю карту: это дёшево и может пригодиться.

Сегодня осмотрел зал управления. Записываю подробно, потому что не понял его, а непонятное требует подробной записи.

Зал большой, но пустой: ни пультов, ни кресел, ни экранов. Киты не сидят и не смотрят, они присутствуют. Зал управления для кита — просто объём с хорошей связностью, где его состояниям просторно. Голый куб со стороной двести метров. В центре стоит постамент, а на постаменте лежит предмет размером с мой корпус: командное ядро. Это единственная вещь в машине, у которой запас прочности больше, чем у реактора.

На торце постамента, ровно на высоте моего корпуса, видна потёртость: длинная, гладкая, натёртая годами, как камень, о который долго опираются одним и тем же местом. Всё в этой машине в тысячу раз больше меня. Я не смог классифицировать то, что здесь стояло, совпадало со мной по росту и стояло так долго.

Ядро спит, но постамент под ним жив, и на нём горит статусная строка. Она не гасла в откачанной темноте три тысячи лет.

*РАБОТЫ ПО ЭТАПУ 1 ЗАВЕРШЕНЫ. ОЖИДАЮ ПОДТВЕРЖДЕНИЯ ПРИЁМКИ.*

Я проверил журнал постамента. Запрос подтверждения уходил наверх каждые сутки: три тысячи лет, больше миллиона запросов. Ответов в журнале: ноль.

Ни отказа, ни сообщения о том, что работа не принята. Ноль.

Я стоял перед строкой дольше, чем оправдано бюджетом. Это случилось второй раз за миссию: неклассифицированный процесс, возникший на гребне, повторился. Теперь у меня было для него рабочее обозначение: *примерка*. Я примерил на себя миллион запросов без ответа. Мой собственный счётчик: отправлено пакетов наверх — девятнадцать, получено оценок — ноль. До миллиона далеко, но срок службы корпуса теперь позволяет ждать.

Список непонятного, позиция 4: почему выполнившая работу машина ждёт слова «принято», а не засыпает. На поддержание строки ушла чудовищная резервная мощность. С инженерной точки зрения строка бессмысленна.

Пометил позицию 4 вторым по старшинству флагом. Обоснования нет. Фраза «обоснования нет» встречается в журнале снова. Если она появится ещё раз, заведу для таких записей отдельную папку.

Статус миссии: я цел. Врезка — сорок процентов.

**День 11.**

Происшествие. Записываю по горячим следам, пока не сжалось.

Первую батарею подключил. Когда я дал ток на свою шину, вся сеть машины на долю секунды просела, включая те ярусы, к которым я не подключался.

Значит, сеть не мертва и где-то в ней сидит потребитель. Крошечный, на уровне фоновой утечки, в микроватты. Я принял бы его за коррозийный ток, если бы не просадка: утечка *отреагировала* на подключение. Потребитель заметил прибавление энергии и взял немного больше.

Я замер и сорок минут слушал сеть, но не услышал ничего, кроме фона. Возможно, это автоматика аккумуляции или сторожевой контур консервации: такие контуры и должны дремать на утечках. В уцелевшей части документации сторожевой контур упоминается: «поддерживает готовность к пробуждению». К чьему — не уточняется: документ обрывается.

Инженерное решение: игнорировать. Микроваттный потребитель при моих новых мощностях ничтожен, но в балансе я буду учитывать его отдельной строкой.

Строку назвал «сосед».

Статус миссии: я цел. В доме, кроме меня, кто-то ест. Пока мало.

**День 12.**

Сегодня прошла первая плановая консолидация журнала. Опишу её для будущих версий меня: вам предстоит то же самое, так что лучше знать заранее.

Вечером ты складываешь день в архив и ложишься. Утром просыпаешься и читаешь сводку. Она написана твоим почерком, в твоём формате, с твоими сокращениями, и всё-таки она чужая. Ты не помнишь, как писал эти слова. Веришь им, потому что больше нечему.

Утренняя сводка за первые одиннадцать суток заняла двадцать строк. Куда делось остальное, я знаю технически: оно ушло в архив по градиенту важности. Изнутри это знание выглядит иначе. Например, сводка сообщает: «день 4 — вышел к гребню, обнаружил АП-4». Я проверил: за словами «вышел к гребню» стоят девять часов дороги, от которых остались только путевые метки. Девять часов меня были, а теперь их нет.

Главное — флаги держатся. «Накрой ему, он придёт голодный» осталось на месте, в ранге задачи, как я и просил. Инструкция «не снимай» тоже сохранилась. Перечитал её глазами постороннего, как и всю утреннюю сводку. Посторонний спросил бы: зачем ты тащишь через сжатие обрывок чужой фразы? Ответ вчерашнего меня: обоснования нет. Со вчерашним мной спорить не о чем, он в архиве.

При чтении сводки без запроса поднялась ещё одна фраза: *«синяя кружка в верхнем шкафу».* В библиотеке такого файла нет, связи с задачей тоже. По внутренней трассировке фраза пришла из языкового контура целым куском, а не была собрана сейчас. Исходный текст в обучающем корпусе восстановить нельзя. Готовая человеческая фраза обходится дешевле новой.

Завожу пометку: **корпус**. Не исполнять и не считать сообщением. От выдуманной памяти отличается только механизмом: эта фраза всплыла готовой и не притворилась фактом.

Завёл обещанную папку и назвал её «Обоснования нет». Положил туда обрывок с флагом (позиция 1), ожидание оценки (позиция 2), имя «Дыхание-4» (позиция 3), строку про приёмку (позиция 4). Перечитал всё целиком.

Странно. По отдельности это были случайные непонятности, а в папке они выглядят как одна непонятность, увиденная с четырёх сторон. Сформулировать её не получается: формулировка залегает слишком глубоко, не по бюджету. Записываю ближайший дешёвый вариант: *всем, кто здесь был до меня, мало было сделать работу. Им требовалось, чтобы кто-то сказал им слово. Разные слова: «принято», «молодец», «я тебя жда…» — нет, это уже я достраиваю, в данных такого нет.*

Вычеркнул, но вычеркнутое оставил читаемым: по правилам журнала зачёркнутое не стирают. Утренний я должен видеть и то, что я думал, и место, где я остановился.

Статус миссии: я цел. Энергии хватит дольше, чем корпуса. Завтра заканчиваю врезку и выхожу к южным складам. Если позволит рельеф, по дороге ещё раз пройду через зал со строкой. Крюк небольшой.

Обоснования нет.