Шамма положил щит на землю, опёрся на него обеими руками и сказал, что попробует переплыть так.
Нери сначала решил, что он шутит.
— А всё остальное куда денешь?
— Сверху привяжу. Сам за край возьмусь, ногами работать буду.
— Щит вместе с тобой уйдёт на дно.
— Ну так предложи что-нибудь. Я хотя бы думаю.
Нери сел возле своей поклажи: предложить ему было нечего. Он умел держаться на воде, пока под ногами было дно. Здесь же и с берега было видно: не достанешь. Иордан разлился, затопил старые тропы и вошёл в камыши; ветви на самом краю зарослей вздрагивали от течения, которого сверху почти не замечали.
Три дня, названные Иисусом ещё в Ситтиме, люди ждали двух разведчиков. Они вернулись ночью, а наутро по стану рассказывали, что город боится израильтян. Откуда это известно, каждый объяснял по-своему. Кто-то говорил о женщине, которая помогла им уйти; другой утверждал, что у ворот подслушали стражу. Нери знал только, что двое живы, говорили с Иисусом и после их возвращения стан наконец снялся с места.
У реки снова остановились. Сначала люди не развязывали поклажу, готовые выступить по первому приказу, но потом стали доставать необходимое. Нери дважды перевязывал свой свёрток; на третий раз рассердился и убрал подальше всё, без чего мог обойтись.
Верёвку для навеса он успел отправить с человеком, шедшим к родным Тамы. Попутчик обещал отдать верёвку Таме в руки и объяснить, что вплетённый кусок ещё немного растянется. Нери несколько раз повторил, где их искать, пока попутчик не напомнил, что сам там живёт. Узнать до перехода, дошла ли верёвка, Нери уже не успевал.
Шамма поднял щит и стряхнул землю с края.
— Говорят, выше мелко.
— Кто говорит?
— Все.
— Здесь тоже так говорили.
С берега их окликнули. Двое мальчишек вытаскивали застрявшую в камышах ветку. Один держал другого за пояс, уверенный, что сумеет удержать, если товарищ поскользнётся. Нери ухватил обоих за одежду и отвёл на сухое.
— Вы голову-то поднимите. Видите, как несёт? Упадёте — никто за вами не успеет.
Старший хотел объяснить, что они почти достали ветку. Нери посмотрел на него, и мальчик забрал товарища, не договорив.
Шамма подошёл к воде и долго следил за обломком дерева, который течение оторвало от камышей и понесло вниз. Затем закинул щит за спину.
— Пожалуй, на нём я не поплыву, — сказал он.
Нери молча кивнул: смеяться расхотелось.
С Шаммой они выросли на одних стоянках, по очереди помогали старшим и оба долго считали, что жизнь у остальных людей устроена так же. В детстве Нери удивлялся рассказам о домах, которые невозможно перенести: что за польза от стены, если завтра придётся уходить? Теперь на востоке его ждали жена и четырёхлетний сын, остался недоделанный навес, и Нери понимал, как хорошо иметь вещи, которые не нужно собирать к рассвету.
Он смотрел на противоположный берег. Там росли деревья, за ними открывалась равнина. Хотелось уже оказаться на ней, положить свёрток, сесть, убедиться, что всё при нём. А пока он оставался здесь, рассказы о том, как они заживут на новой земле, мало помогали.
Накануне Иисус велел освятиться перед тем, что Господь совершит среди народа. С утра надзиратели снова обходили стоянки, объясняя порядок перехода. Они велели держаться со своими, ждать ковчега и не подходить к нему близко.
Нери видел, как священники понесли ковчег через стан: над их плечами покачивалась прямоугольная ноша под голубым покрывалом, а спереди и сзади выступали длинные шесты. Ткань приподнималась на ветру, но под нею были другие покровы, и самого ларя разглядеть было нельзя.
Его называли ковчегом Завета. В деревянном ларе, обложенном золотом, лежали каменные плиты с повелениями, данными Моисею. Над крышкой стояли золотые фигуры с расправленными крыльями. Об этом Нери рассказывали с детства. Золота он никогда не видел; на стоянках святыню скрывали внутри скинии — священного шатра, к которому приближались по установленному порядку, а в пути несли укрытой.
Нери привык, что ковчег всегда с ними, как привык каждое утро собирать манну. Господь связал их с Собою Заветом, дал закон и вёл через пустыню. От Завета нельзя было отказаться лишь потому, что надоело исполнять обещанное Господу. Но теперь ковчег собирались нести в реку, и Нери растерялся, хотя прежде ни в чём из этого не сомневался.
Несущие были в длинных светлых одеждах с поясами и повязками на головах. Священники, потомки Аарона, служили при жертвеннике и совершали то, к чему остальных не допускали. Сейчас они шли, чуть подавшись под тяжестью вперёд. Один из священников устраивал шест поудобнее на плече; остальные замедлили шаг, подстраиваясь под него. Нери тревожно следил за ними. Если один из несущих оступится, другим придётся удерживать тяжесть на плечах. Прежде Нери никогда не думал, как трудно людям нести святыню.
Священники прошли вперёд, оставив между собой и собиравшимся народом большое открытое пространство. Нери и Шамма заняли место среди вооружённых людей Гада. Вместе с Рувимом и воинами из половины колена Манассии им предстояло перейти впереди остальных. Семьи и стада ожидали дальше, возле разобранных шатров.
Иисус говорил с людьми, а стоявшие поближе передавали его слова тем, кто не мог расслышать. Ковчег Господа всей земли пойдёт перед ними. Когда ноги несущих ступят в воду, течение сверху остановится, и народ пройдёт по суше.
Кто-то справа переспросил, и передававший слова Иисуса раздражённо повторил их, словно его всего лишь плохо расслышали.
Нери переставил копьё в другую руку. За ночь ремень на запястье стал жёстким и теперь тёр кожу. Ему хотелось расстегнуть его, но он боялся пропустить то, что будут делать впереди.
Он вспомнил, как сын брал его за палец и тянул за собой, уверенный, что отец пойдёт следом. Маленькую горячую ладонь он помнил так ясно, что невольно сжал пальцы.
Сын не узнает, где он вошёл в воду. Если случится беда, ему расскажут, что отец не вернулся, а остальное каждый объяснит по-своему. Нери захотелось остановить кого-нибудь и показать это место у камышей — пусть запомнит.
Шамма коснулся его локтя.
— Пошли.
Нери сначала решил, что пора двигаться им самим, но Шамма показывал на священников. Светлые фигуры сходили к воде. Из-за расстояния они казались маленькими; голубое покрывало на мгновение исчезло за зарослями и снова показалось ниже.
Много лет спустя Нери будет стараться вспомнить это утро по порядку. В рассказе всё произойдёт быстро: священники вошли, вода остановилась, народ перешёл. Он сам станет рассказывать именно так, замечая, как слушатели начинают ждать чуда уже после первой фразы. Между тем он запомнит, как ждал перед переходом: ремень на руке, запах мокрых зарослей, Шамма, поправляющий щит. Он будет помнить, как переставил правую ногу, и всё равно не сумеет сказать, что заметил раньше — изменившийся звук реки или тёмную полоску у берега.
— Уже вошли, — сказал Шамма.
Нери смотрел на воду и вдруг увидел нижние части камышовых стеблей. Сначала он решил, что их отогнуло течением. Но стебли больше не качались; один лёг на бок, когда из-под него ушла вода. За ним открылся камень, верхушка которого прежде едва выступала над водой.
Кто-то впереди громко позвал родственника. Две женщины за спинами воинов начали одновременно спрашивать, что видно. Нери слышал их, но не мог повернуться.
Открытая полоса расширялась. Посреди русла вода ещё текла вниз, унося мелкий сор, но сверху её больше не прибывало.
Нери задержал дыхание. Он видел пересохшие ручьи, помнил, как после дождя вода находила себе другой путь, но здесь исчезала целая река. Там, куда он только что боялся ступить, уже обнажилось дно. Стали видны камни, ямы и обломанные ветви — всё, что ещё недавно скрывала вода.
Нери похолодел и едва не отступил за спины остальных. Он ждал, что Господь поможет им, а теперь, получив помощь, с трудом держался на ногах.
Человек слева тихо заплакал, почти сердито отирая щёки обеими ладонями. Шамма держал Нери за локоть всё крепче. Нери попытался сказать, чтобы тот отпустил, но вместо этого вдохнул с таким звуком, что сам испугался.
Земля открывалась до другого берега.
Он подумал: Господь здесь. Эти слова он столько раз произносил возле огня и во время обряда, что привык к ним и ничего от них не ждал. Теперь Нери не мог отделить её от того, что происходило у него перед глазами.
Люди впереди передали приказ двигаться.
Нери двинулся вместе с остальными, поначалу почти не глядя под ноги, но на спуске пришлось следить за каждым шагом. Человек перед ним остановился; сзади напирали, кто-то просил не толкать. Нери упёрся копьём в землю и подождал, пока впереди освободится место.
На краю русла темнели влажные полосы. Дальше, по пути войска, земля уже не проминалась под ногами, но Нери всё равно ступал осторожно, боясь провалиться. По неровному дну приходилось идти в обход камней, переступать через ветви и помогать друг другу выбираться из углублений.
Вода могла вернуться.
Он постарался не думать об этом и немедленно посмотрел туда, откуда прежде шло течение. Отсюда был виден только открывшийся путь, уходящий вдаль. Нери шагнул дальше, перехватывая копьё во вспотевшей ладони.
— Не отставай, — сказал Шамма за спиной.
Нери пошёл быстрее.
Священники стояли среди русла. Он держался от них на положенном расстоянии, видел неподвижную голубую ношу над плечами и белые одежды ниже. Пока весь народ двигался, эти люди оставались на месте. Нери хотелось поверить, что они знают, сколько у них времени. Их лиц он не мог разглядеть, да и от людей впереди нельзя было отставать.
До западного берега дошли быстрее, чем он ожидал. Он так и не заметил, где они миновали середину русла, от которой до обоих берегов было поровну. У подъёма один из воинов подвернул ногу. Шамма взял его щит, Нери помог ему подняться, и втроём они выбрались наверх.
Начальники отводили перешедших в сторону, чтобы не мешали тем, кто поднимался следом. Нери прошёл, куда велели, опустил свёрток и только тогда оглянулся на восточный берег. Там толпились семьи, готовые спускаться в русло. Теперь оставалось дождаться, когда перейдут остальные. Шамма вернул чужой щит и сел рядом, запрокинув голову. У него дрожала нижняя губа.
Нери хотел спросить, что с товарищем, но вдруг сам громко рассмеялся, до боли в груди. Шамма посмотрел на него, ещё немного сдерживался, а потом тоже засмеялся и закрыл лицо ладонью.
— Щит свой забыл бы, — выговорил он. — Всё собирался на нём плыть, а тут у человека забрал другой.
Нери смеялся, пока не защипало глаза. Потом сел ровнее, отёр лицо краем одежды и увидел, что Шамма делает то же самое.
Старший позвал помогать выходящим. Нери оставил поклажу и копьё у Шаммы и вернулся к подъёму. Теперь у него было дело, которое он понимал: взять руку, придержать груз, подождать, пока человек найдёт ногой опору.
Одна женщина несла ребёнка и тянула девочку постарше. На последнем подъёме девочка уселась на землю и решительно заявила, что дальше не пойдёт. Мать попыталась поднять её, младший начал соскальзывать с бедра, и женщине пришлось сперва перехватить его.
Нери присел возле девочки.
— До верха давай. Там отдохнёшь.
Девочка покачала головой и прижала руки к груди. Нери поднял её, отнёс вверх по склону и поставил возле вещей. Она тут же ухватилась за его палец, и он остался ждать её мать, боясь потревожить ребёнка.
Позже прошёл Ахан со старшим сыном. Они вели навьюченное животное; сын держал повод, отец пытался поправить сместившийся груз. Нери помог приподнять поклажу. Ахан потянул крепление, убедился, что держится, и только тогда посмотрел на Нери.
— Передал верёвку?
— Успел.
— Хорошо.
Ахан хотел ещё что-то сказать, но его позвал сын, и он пошёл следом. Нери смотрел им вслед и удивлялся: на этом берегу они всё ещё могут разговаривать о верёвке.
Люди выходили долго. Скот упирался на подъёме; чья-то корзина перевернулась, и несколько человек собирали выпавшее, пока другие обходили их. Двое мужчин пронесли старика, который всё время указывал, как держать удобнее. Один из носильщиков отвечал сквозь зубы, но сразу замедлил шаг, как только старик застонал.
К концу перехода позвали двенадцать выбранных людей, по одному от колена. Они вернулись в русло и вынесли оттуда камни на плечах. Нери посторонился перед человеком, тяжело дышавшим на подъёме, и поддержал его за локоть. Гладкий камень было неудобно нести: он всё время грозил соскользнуть с плеча.
Иисус велел перенести камни на место ночлега: когда дети спросят, что это, им расскажут о реке.
Нери посмотрел туда, где стоял Иисус. До этого дня он видел в нём человека, к которому можно прийти с обидой. Теперь Нери невольно выпрямился, хотя Иисус стоял далеко. Приятно было чувствовать себя одним из его людей, и оттого, как легко он подчинился этому чувству, становилось страшно.
Когда все перешли, священникам велели выходить из русла, и они направились к берегу. Вдоль русла замолкали люди, следившие за ними; Нери заметил, что снова задерживает дыхание, как перед первым шагом по дну.
Священники поднялись на сушу.
Вода возвращалась в русло. Нери сперва заметил её движение вдали, затем услышал всё нарастающий шум. Поток побежал между камнями, затопляя дорогу, по которой они прошли. Исчезли углубления, полосы земли, оставленные следы. Иордан снова потянул сор вдоль камышей.
Нери смотрел туда, где только что шёл. Точное место он уже не сумел бы указать, но помнил камень, который пришлось обойти. Теперь его скрывала вода.
Шамма подошёл и протянул копьё.
— Возьми. Сейчас дальше пойдём.
Нери взял оружие. Ему хотелось спросить, видел ли Шамма, как всё закрылось, но товарищ и сам смотрел на реку.
Ночевать расположились в Галгале, на равнине восточнее Иерихона. Вынесенные камни сложили там, где велел Иисус. Люди ставили шатры и снова искали своих, хотя уже несколько раз пересчитались на берегу. Нери помог развернуть полог, проверил крепления и сел возле Шаммы.
Шамма разломил лепёшку и протянул половину товарищу. Нери взял хлеб, но у него так задрожали руки, что пришлось положить кусок на колено. У подъёма он таскал детей и поклажу, поддерживал взрослого человека с тяжёлым камнем, а теперь не мог поднести ко рту лепёшку.
Шамма придвинул ему воду и некоторое время молчал.
— Я всё думаю, — сказал он наконец. — Там, где мы стояли, сейчас опять река.
Нери кивнул. Он посмотрел на товарища и понял, что объяснять ничего не придётся.
---