Когда передали, что понадобятся ножи, Нери подумал о мясе. Он с утра помогал ставить шатры и теперь сидел в тени, счищая с пятки засохшую грязь. Должны же они отпраздновать переход. Вчера, пока стояли перед рекой, он обещал Господу всё, что приходило в голову, лишь бы оказаться на другом берегу. Теперь они были здесь, и хорошо бы поесть.
Шамма вернулся от старшего, присел рядом и потянул к себе сосуд с водой.
— Ты свою подстилку далеко убрал? Её лучше достать, чтобы потом не искать.
— А что, опять переносить велели?
— Да нет. Нам обрезание делать будут. Завтра с утра, как я понял.
Нери оставил пятку в покое. Шамма пил, запрокинув голову; вода бежала по бороде, и он вытирал её ладонью. Нери ждал, когда товарищ поставит сосуд и объяснит, что именно он сейчас сказал.
— Погоди. Кому — нам?
— Всем мужчинам, кто родился в пустыне и кому раньше не делали. Старший сказал, чтобы мы воду приготовили и одежду чистую нашли.
— Ты сам это слышал?
Шамма повернулся к нему, ещё не вытерев лицо.
— Нери, я от него иду. Он два раза повторил.
Возле соседнего шатра ударили камнем по колу. Мужчина с жердью попросил товарища не торопиться: полог ещё нужно перетянуть. Нери раздражённо посмотрел на них: как ни в чём не бывало заняты своим пологом. Ему захотелось окликнуть мужчин и спросить, слышали ли они новость. Наверное, им тоже передали, только он ещё не успел понять, как после такого можно обсуждать полог.
Он знал, что такое обрезание. У мужчины отрезали крайнюю плоть; на теле оставался знак Завета, заключённого Господом с Авраамом и его потомками. Отец объяснял ему это ещё в детстве. Старшие были обрезаны, те, кто родился в пути, — нет. Нери помнил, как отец говорил, что однажды сделают и им. Но вспоминал он об этом редко, а между тем вырос, стал ходить со стадом, женился. У него самого уже был сын.
Теперь оказалось, что «однажды» наступит завтра утром.
Он опустил ногу на землю. Между бёдер неприятно стянуло, словно тело поняло раньше него и пыталось укрыть то место, о котором шла речь. Нери поправил одежду, хотя она и без того лежала как надо.
— А почему сейчас? Мы только пришли. У нас тут даже стан толком не устроен.
— Господь велел Иисусу. А Иисус велел передать нам.
— Я слышу, что велел. Я спрашиваю, почему нельзя потом.
Шамма поставил воду между ними.
— Ну я не знаю. Ты меня спрашиваешь, будто это я придумал.
— Можно сначала город взять. Или хотя бы подождать, пока здесь станет поспокойнее. Мы ведь все ляжем. А если они из ворот выйдут?
Довод показался Нери хорошим, и он даже немного выпрямился. Про страх спрашивать было стыдно; про вражеский город — вполне разумно. Кто-нибудь должен был подумать и об этом.
Шамма потёр губы.
— Я тоже про стражу спрашивал. Халев собирает тех, кому делать не надо. Они и выйдут.
— Их сколько? А нас сколько?
— Я откуда знаю, сколько их будет? Там всё ещё разговаривают. Ты сходи сам, если хочешь спросить.
Нери не поднялся. Он представил, как идёт к старшему и объясняет ему то же самое, только теперь при других. Старший выслушает и скажет, что об этом уже позаботились. Может быть, ещё похвалит за то, что Нери думает о людях. И после такого придётся кивнуть, словно это и был единственный вопрос.
Шамма перевернул лежавший рядом щит, проверил ремень и принялся распускать узел, который вчера держал хорошо.
— Ты зачем его трогаешь?
— У меня здесь край загнулся. Всё ладонь натирает.
Нери смотрел, как он вытягивает кожу из петли. У Шаммы ничего не получалось, потому что он тянул не тот конец. Обычно Нери сразу показал бы ему, за какой конец браться, но сейчас молчал.
— Может, хоть по очереди? — сказал он наконец. — Сначала одним, потом другим. Я же не отказываюсь. Я могу в страже постоять, пока остальные поправятся.
Шамма перестал возиться.
— А я, по-твоему, не могу? Если так можно, я тоже лучше постою.
Шамма сказал это сердито. Нери хотел ответить, что не собирался посылать товарища вместо себя, но ведь именно это и получалось: кто-то должен был пройти первым, чтобы ему самому досталось ещё несколько спокойных дней.
Нери подтянул сосуд и глотнул тёплой воды с привкусом кожи. Его уже мутило.
— Я вчера в реку пошёл, — сказал он. — Даже когда уже дно видно было, мне всё казалось, что сейчас сверху хлынет. Я всё равно пошёл. Мы все пошли.
Шамма ждал.
— Господь ведь нас провёл? Таких, как мы есть. А сегодня опять надо что-то с нами сделать. Зачем?
Он посмотрел на товарища, почти надеясь, что тот рассердится. Тогда можно было бы поссориться, доказывать, что его неправильно поняли. Но Шамма только отложил щит.
— Ты это у Ахана спроси. Он хоть постарше нас.
Нери поднялся. Ему хотелось найти человека, который скажет, что они чего-то не поняли. Может быть, завтра только соберут людей? Или речь вообще шла о молодых, а им, взрослым, ещё дадут закончить дела? Пока Нери шёл между шатрами, он то верил этим догадкам, то сам понимал, что зря надеется.
Ахан освобождал место возле своей подстилки. Старший сын вынес корзину, поставил у входа и остался над ней стоять.
— Подальше отодвинь, — сказал отец. — Ты ночью сам же на неё наступишь. Вот туда, к жерди.
Сын передвинул корзину. Ахан повернулся к Нери.
— Тебе тоже передали?
Нери кивнул.
— Ты мне скажи, после этого сколько лежат? День? Два?
— По-разному бывает. Ты пока воду приготовь. Чтобы рядом стояла, когда понадобится.
— А потом ходить можно?
— Если сможешь, значит, будешь ходить. Только незачем тебе сразу вскакивать. Мы за вас работу сделаем.
Ахан говорил своим обычным голосом, каким объяснял, почему нельзя затягивать мокрый ремень. Нери смотрел на руки Ахана и ждал, когда тот объяснит, как именно нужно поступить, чтобы всё обошлось. Ахан расправил подстилку, разгладил ладонью выпуклый край и больше ничего не сказал.
— Ты хоть помнишь, как тебе делали?
— Нет. Я маленький был.
— А говоришь, будто знаешь.
Сын Ахана поднял голову. Нери сразу пожалел о сказанном.
— Я про боль, — добавил он. — Ты говоришь: приготовь воду, полежишь. А я не знаю, что там будет.
Ахан некоторое время смотрел на Нери, затем попросил сына принести воды. Сын взял пустой сосуд и вышел, стараясь не задеть гостя плечом.
— Ему я тоже не знаю, что сказать, — произнёс Ахан, когда они остались вдвоём. — Он меня с утра спрашивает. Я говорю, что всё пройдёт, а он спрашивает — когда. И что мне ему ответить?
Нери провёл ладонью по лицу.
— Я про другое хотел спросить. Почему теперь? Если это с Авраама положено, почему нам тогда не сделали, пока мы маленькие были?
— Не знаю я, почему. Тогда не сделали. Теперь велено.
— А ты бы мог попросить за нас? Чтобы не завтра. Ты же сам говоришь, твой тоже боится.
Ахан сел на край подстилки и впервые за весь разговор перестал возиться с вещами.
— Ты чего хочешь, Нери? Если я пойду и мне скажут, что послезавтра, тебе легче будет?
— Будет.
Нери ответил слишком быстро, но отказываться от сказанного не захотел.
— Послезавтра лучше. Я хоть успею понять, что происходит. Я утром встал, у меня были дела. Я Шамме сказал, что к вечеру сходим посмотреть дорогу. Теперь мне говорят, что завтра меня резать будут, а сегодня я должен воды принести и спокойно лечь спать.
Снаружи кто-то позвал сына Ахана. Сын недовольно отозвался — видно, ему собирались поручить ещё какое-то дело. Нери прислушался к тому, как они о чём-то договариваются. Ему хотелось выйти к ним, взять пустой сосуд, уйти куда-нибудь подальше и до вечера ни с кем об этом не разговаривать.
— Я с тобой к старшему схожу, — сказал Ахан. — Только ты сам всё это скажи. А то начнёшь опять про стражу, он тебе про стражу и ответит.
Нери посмотрел на него.
— Ты думаешь, я один такой?
— Да я же тебе про сына говорю. Он такой же сидит. Пойдём, ты спросишь, а я рядом постою.
Они вышли вместе.
Возле старшего уже стояли люди. Один просил оставить его на день возле заболевшего родственника, другой объяснял, что у него ещё не вернули животное с дальней стоянки. Нери слушал, узнавая в чужих объяснениях свои надежды: может быть, найдётся всё-таки причина, по которой разрешат подождать.
Дождавшись очереди, Нери попросил дать ему два дня.
Старший выслушал Нери и спросил, не болен ли он, что ему нужно закончить до утра. Ахан замер рядом.
— Я не болен, — ответил Нери. — И дела за меня сделают. Я просто не готов.
Старший потёр шею под воротом. За спиной Нери кто-то кашлянул.
— Наши с утра подходят вместе. Я тебя оставлю — следом ещё десять попросятся. Мне это не поручено решать, Нери. Если ты хочешь другого ответа, иди к Елеазару. Я здесь могу только сказать, когда вас ждут и что приготовить.
Елеазар был где-то у священного шатра. Нужно было разыскать его, дождаться, снова начать говорить при людях. Нери представил, как старший спросит вечером, нашёл ли он священника, и все повернутся послушать ответ.
Он постоял ещё немного, будто срок мог измениться, если не уходить.
Наконец Ахан тронул его за локоть, и Нери пошёл с ним.
Возле своего шатра он увидел Шамму. Тот наконец справился с ремнём и теперь пробовал просунуть руку, морщась от новой тугой петли.
— Ну что, говорил?
— Говорил. Утром вместе со всеми.
Шамма посмотрел на Ахана, затем снова на Нери.
— Я вот чего думаю, — сказал он, понизив голос. — Если я там орать начну, ты потом никому не рассказывай. Ладно? Я понимаю, что они и сами услышат. Только ты не рассказывай.
Нери чуть не сказал, что до этого ещё дожить надо: хотелось пошутить, как они обычно шутили в ответ на слишком серьёзную просьбу. Но он только кивнул.
— Я и сам, наверное, буду. Ты тоже потом не вспоминай.
— Мы можем друг другу напоминать, — сказал Шамма. — Остальным незачем.
Нери сел рядом. Ахан принёс им пустой сосуд, показал, где поставить, чтобы ночью можно было дотянуться, и ушёл к сыну.
Нери вытащил из-под поклажи подстилку, расправил её и выбрал мелкие камни. Затем прилёг, проверяя, ровно ли. Ему попалась жёсткая складка; он поправил её под собой, повернулся на бок и подтянул ноги.
Нигде ничего не болело. Можно было лежать так, можно было перевернуться, подняться, уйти за водой. Нери остался на боку и прижал ладонь к животу. Ему хотелось заснуть сейчас и проспать как можно дольше, но, стоило закрыть глаза, он вспоминал утро.
— Шамма, ты меня разбудишь, когда позовут?
Товарищ не сразу ответил.
— Я тебя одного не оставлю. Мы вместе пойдём.
---
Сосуд наполнили ещё засветло. Нери попросил поставить его у правой руки, потом сам передвинул к изголовью, откуда оба смогут дотянуться. Шамма попробовал дотянуться со своего места. Они немного поспорили, и Нери вдруг обрадовался этому спору. Пока они двигали сосуд, Нери хотя бы понимал, что можно сделать лучше.
Вечером Нери поел через силу, а уснул уже в темноте, когда перестал ждать сна. Почти сразу его разбудили шаги возле самого шатра. Ему приснился сын. Мальчик потерял сандалию и требовал, чтобы отец нашёл; Нери ходил вокруг загона, заглядывал под жерди. Сандалия была у него в руке, но во сне это никак не помогало.
Он повернул голову к Шамме. Товарищ лежал на спине, положив ладонь на лоб.
— Ты тоже не спишь?
— Я только начал, ты меня спросил.
Нери закрыл глаза. Через некоторое время Шамма сказал:
— Да нет, не спал я. Лежу вот.
К утру Нери захотелось, чтобы его позвали скорее. Он устал пугать себя мыслями о ноже и на миг поверил: может быть, на деле будет легче. Потом вспомнил нож и пожалел о своём нетерпении.
Шамма первым сел и стал искать сандалии. Нери следил за его руками, дожидаясь, когда придётся подняться самому.
Они шли рядом. Возле приготовленного места уже стояли мужчины. Один много говорил о своей старой ране, уверяя, что вытерпел куда худшее. Слушатель то и дело оглядывался туда, куда уводили очередного мужчину, и рассказчик всякий раз брал его за плечо, заставляя повернуться обратно.
Нери увидел Елеазара возле сложенной чистой ткани. Накануне он так и не решился искать священника, а теперь тот был рядом, разговаривал со служителями. Можно было дождаться, пока закончит.
Шамма тронул его за рукав.
— Куда ты?
— Я сейчас вернусь. Ты меня подожди.
Нери остановился в нескольких шагах. Елеазар заметил его, кивнул, однако ещё некоторое время говорил с другим человеком. Вчера Нери, возможно, ушёл бы. Сейчас он стоял и ждал.
— Ты спросить хотел? — наконец обратился к нему священник.
— Мы ведь и так Его народ. Он нас через реку провёл. Почему этого мало?
Елеазар посмотрел на него внимательнее.
— Ты об обрезании?
— Я знаю про Авраама. Мне отец рассказывал. Только я всю жизнь среди своих живу. Я женился, у меня сын растёт. Господь и прежде знал, кто я. Что теперь изменится?
Елеазар положил руку на свёрнутую ткань. Нери ждал, что он заговорит громче, для всех, но священник обращался только к нему.
— Господь обещал Аврааму быть Богом его и его потомков. В том же Завете Он дал им землю и повелел носить на теле знак. Оттого что мы прошли реку, это повеление не исчезло. Мы пришли за обещанным, теперь должны исполнить то, что велено нам.
— А почему такой знак? Почему нужно резать?
Елеазар помолчал. Неподалёку позвали следующего мужчину. Тот откликнулся, но не двинулся с места, пока его не позвали ещё раз.
— Я могу сказать тебе, что повелел Господь, — ответил Елеазар. — Почему Он избрал именно такой знак, я объяснить не могу.
Нери опустил глаза. Он не ожидал этого ответа. Неужели священник сам никогда об этом не думал? Нери хотел спросить, но понял, что это прозвучит как упрёк, и промолчал.
— А кто-то может со мной побыть? Там, когда будут делать.
— Может. Ты пришёл с кем-нибудь?
Нери показал на Шамму и сразу покачал головой.
— Ему самому надо.
Елеазар подозвал служителя и попросил помочь Нери. Служитель переспросил его имя и положил ладонь ему на плечо.
— Ты ко мне подойдёшь. Я тебя здесь встречу.
Нери поблагодарил. Ему было неловко, что разговор о Господе закончился просьбой не оставлять его одного. Когда Нери вернулся, Шамма спросил, что сказал Елеазар. Нери ответил не сразу.
— Он велел, чтобы со мной побыли.
Шамма кивнул, как будто именно за этим товарищ и ходил.
Через некоторое время появился Иисус. Он остановился возле старшего, расспросил о людях, которых оставляли в страже. Нери слышал, как Иисус называет людей, которых нужно сменить, и тех, кто встанет вместо них. Халев должен был обойти сторожей сам.
Иисус повернулся к ожидающим.
— Тем, кто сегодня проходит обряд, в стражу выходить не надо. Ни вместо себя, ни вместо товарища. За стан я отвечу. Если после вам станет хуже, зовите людей, не ждите моего обхода.
Нери смотрел на ремень на поясе Иисуса. Ахан починил его в тот же день, когда вернул Нери верёвку. Тогда Иисусу можно было рассказать, зачем тебе нужна вещь, и он соглашался, что тебе действительно нужно. Нери представил такой же разговор сейчас: он рассказывает о боли, Иисус выслушивает и всё равно велит идти.
Шамму позвали первым.
Он встал, оправил одежду, зачем-то проверил узел на поясе. Нери хотелось задержать его разговором, однако рядом ждал служитель, и заговорить оказалось не о чем.
— Ты здесь будь, — сказал Шамма. — Пока тебя не позвали.
Нери кивнул и проводил товарища взглядом. Когда Шамма скрылся за полотнищем, Нери стал прислушиваться к голосам оттуда. Вскоре он узнал крик Шаммы и оглядел людей рядом: слышали ли они? Никто не поднял головы. Мужчина рядом продолжал завязывать пояс, медленно протягивая конец под перевязью. Нери увидел, что его пальцы тоже дрожат.
Шамму вывели согнувшимся. Он придерживал одежду перед собой и сперва смотрел только под ноги. Заметив Нери, он попытался улыбнуться, но только скривился.
— Я к шатру, — сказал он. — Ахан знает, что я приду.
Нери шагнул помочь, но сопровождающий уже повёл Шамму дальше, и Нери остался стоять с протянутой рукой.
Вскоре позвали его самого.
Служитель Елеазара встретил Нери и отодвинул полотнище. Нери вошёл и огляделся. На земле лежала подстилка, рядом стояли сосуды с водой. Человек, которому предстояло совершить обряд, вытирал руки. Возле него на ткани лежал каменный нож с тонкой светлой кромкой. В бороде мужчины виднелась седина, возле большого пальца остался след старого ожога. Нери рассматривал ожог: хотелось узнать об этом человеке хоть что-нибудь, прежде чем он прикоснётся к нему.
— Ты ложись вот здесь, — сказал мужчина с ожогом. — Тебе помогут.
Нери принялся развязывать пояс. Узел не поддавался. Вчера он затянул его как обычно, а теперь казалось, что кто-то нарочно стянул мокрую кожу, чтобы ничего нельзя было сделать. Служитель протянул руку.
— Я сам, — сказал Нери.
Служитель отступил, и Нери получил несколько желанных мгновений отсрочки: все ждали, пока он развяжет пояс. Когда узел наконец разошёлся, Нери чуть не пожалел, что сумел его развязать.
Лёжа, Нери увидел над головой прореху в полотне, а сквозь неё — голубое небо. Он подумал, что такую дыру Ахан зашил бы без труда, потом испугался этой мысли и отвернулся. Внутри всё сжалось. Хотелось закрыться, сесть, снова затянуть пояс.
— Погоди, — сказал он. — Ты ещё не начинай. Я сейчас.
Человек с ожогом убрал руку.
Нери несколько раз глубоко вздохнул. Он надеялся собраться с духом и перестать думать о том, что лежит перед чужими обнажённым. Он слышал разговоры снаружи и плеск воды. Никто не торопил, и от этого стало ещё страшнее. Он мог лежать так до вечера и всё равно попросил бы ещё немного времени.
Служитель опустился возле его головы.
— За мою руку возьмись. Вот так. Я здесь останусь.
Нери ухватил служителя за предплечье и почувствовал под пальцами напряжённые мышцы. Когда началась боль, он держался только за эту руку.
Нери рванулся и закричал, прежде чем успел стиснуть зубы. Он попробовал задержать дыхание, лишь бы замолчать, но не выдержал и закричал снова. Нери слышал обращённые к нему слова, но не понимал их. Он держал чужую руку и смотрел в прореху, то различая её, то теряя из виду за слезами.
Потом ему сказали, что всё сделано.
Нери не поверил. Он всё ещё боялся, что сейчас снова прикоснутся, и сжимал руку служителя, пока тот осторожно не напомнил, что можно отпустить.
— Уже всё? — переспросил Нери.
Человек с ожогом подтвердил. Нери хотел посмотреть, но не смог заставить себя поднять голову. Под ним было мокро от пота. Он слушал, как ему объясняют, куда опереться, чтобы встать, и старался запомнить хотя бы с чего начать.
Снаружи ждал Ахан.
— Давай на меня обопрись. До шатра потихоньку дойдём.
Нери повис у Ахана на плече. Пока они шли, рана то жгла ровно, то болела так резко, что он останавливался посреди шага. Он придерживал одежду обеими руками и смотрел на землю. Проход был знакомым: вчера здесь лежала корзина, дальше нужно повернуть возле навеса. От поворота до его подстилки оставалось совсем немного.
Он всё время представлял, как ляжет.
Ахан замедлялся вместе с ним, терпеливо ждал. Услышав, как тяжело дышит Ахан, Нери попробовал меньше на него опираться, но сразу пожалел об этом.
— Да держись ты, — сказал Ахан. — Я тебя донесу. Ты только под ноги смотри.
Нери кивнул. Шамма уже лежал в шатре лицом к входу и смотрел, как Ахан помогает Нери лечь.
Нери сел, опираясь на руки, и осторожно откинулся на спину. Он положил голову на приготовленный свёрток. Наконец-то можно больше не идти.
Он ждал, пока отпустит.
Ахан поправил край подстилки, отодвинул поклажу. Нери всё ещё ждал. Рана жгла так же, как по дороге к шатру, только теперь не нужно было заставлять себя шагать. Он сдвинул правую ногу, остановился, попробовал повернуться боком.
— Подложить тебе что-нибудь? — спросил Ахан.
— Вот здесь. Под колено, наверное.
Ахан свернул ткань и подложил её под приподнятое колено. На несколько мгновений Нери показалось, что теперь он сможет так лежать. Он осторожно выдохнул.
Потом снова заболело так, что он ни о чём другом не мог думать.
— Убери, — попросил он.
Ахан вытянул ткань.
— Так лучше?
Нери не ответил. Он попробовал лечь на бок, но натянул ткань на рану; перевернулся на спину — заболело по-другому. Он сгибал ногу, выпрямлял, приподнимался на локтях. Каждый раз он сперва терпел боль, пока поворачивался, а потом понимал, что лучше не стало.
Наконец он сказал, что теперь нормально.
Ахан остался возле него ещё немного, глядя на лицо. Нери старался лежать тихо. Ему было стыдно снова просить поправить то, что человек уже несколько раз поправлял, хотя оставаться так тоже было невозможно.
— Ты к сыну иди, — сказал он. — Я здесь полежу.
Ахан посмотрел на Шамму, подвинул обоим воду и ушёл.
Нери выждал, пока стихнут шаги, и опять повернулся.
— Я тоже думал, что лягу и перестанет, — сказал Шамма.
Нери закрыл глаза. Он видел подстилку такой, какой проверял её вчера: ровной, свободной, без камней. Тогда он мог повернуться куда угодно. Он лежал на той же подстилке, пробовал устроиться, как вчера, и никак не мог.
— Тебе как, всё время? — спросил он.
— Всё время. Иногда сильнее.
Нери уткнулся лицом в свёрнутую одежду и заплакал, на этот раз даже не пытаясь сдержаться.
Утро тянулось, и Нери несколько раз спрашивал, не пора ли обедать, хотя есть не хотел. Он всё надеялся, что прошло больше времени и скоро можно будет сказать себе: вот уже половина дня позади.
Шамма сначала отвечал, потом попросил не спрашивать.
— Я тоже жду. Ты меня спросишь, а я опять на тень смотрю. Она почти не сдвинулась.
Снаружи продолжали работать. Кто-то искал свой нож, спорил, когда вернул и куда положил. Нери узнал голос человека, с которым накануне ставил шатры. Ему захотелось, чтобы тот заглянул, увидел, как здесь лежат, и перестал из-за пустяка кричать на весь стан. Он понимал, что нож нужен для работы, но сердился всё равно.
Когда захотелось пить, оказалось, что взять воду не так просто. Сосуд стоял именно там, где Нери сам велел его поставить. До горловины он дотягивался, но, чтобы поднять тяжесть, нужно было повернуться и напрячь живот.
Нери попробовал приподнять сосуд, но расплескал воду. Он поставил его обратно и несколько мгновений лежал, сжав зубы.
— Ты чашку возьми, — сказал Шамма.
— Я вижу, где чашка. В неё ещё налить надо.
Шамма приподнялся на локте, потянулся к сосуду и резко втянул воздух.
— Лежи ты. Я кого-нибудь позову.
Они позвали проходившего мальчика. Тот услышал не сразу, а когда заглянул, остановился у входа с таким испуганным лицом, что Нери попросил его позвать кого-нибудь из взрослых. Через некоторое время пришла женщина из семьи Ахана. Она наполнила чашку и подала Нери, придерживая снизу.
— Вот, понемногу. А другую здесь оставлю, на двоих вам хватит. Только зови, когда допьёте, не тянись сам.
Вода была прохладной. Нери жадно сделал несколько глотков, поперхнулся, закашлялся и согнулся от боли. Женщина отняла чашку, дождалась, пока он успокоится. Она не стала напоминать, что предупреждала его, и от этого ему сделалось ещё стыднее.
Позже пришлось встать по нужде. Нери долго откладывал, надеясь, что желание пройдёт. Ахан, вернувшийся проверить их, понял по тому, как он лежит.
— Пойдём. Я тебя выведу, потом снаружи подожду.
Нери позволил Ахану поднять себя и дошёл, держась за его плечо. Когда остался один, долго не мог заставить тело сделать то, о чём прежде вообще не приходилось думать. Он стоял, дрожа от усилия и злости. Ахан ждал поодаль, повернувшись к нему спиной, и ничего не спрашивал.
Возвращаясь, Нери почти ненавидел свой шатёр: он уже знал, что там не станет легче. И всё равно хотел скорее дойти и лечь.
К вечеру он выучил каждую складку над головой. Одна полоса ткани провисала сильнее остальных; по ней медленно ползло маленькое насекомое. Нери следил, доберётся ли оно до шва, и сердился, когда оно поворачивало. Ему хотелось, чтобы хоть что-нибудь за этот день дошло до конца.
Перед выходом в ночную стражу Ахан пришёл со щитом на плече, присел возле Нери и посмотрел на почти нетронутую еду.
— Может, сейчас поешь? Я воды принёс свежей.
— Не хочу.
— Тогда я тебе под голову поправлю. Ты совсем вниз сполз.
Ахан взял свёрток, помог приподняться. Нери начал поворачиваться, не дождавшись его руки, и вскрикнул.
— Да погоди ты, — сказал Ахан. — Я же ещё не устроил.
— Не трогай больше!
Ахан убрал руки. Некоторое время Нери смотрел мимо него. После неудачного поворота наконец стало болеть чуть тише, но по-прежнему без перерыва.
— Ты только не уходи пока, — попросил он.
Ахан остался сидеть. Шамма лежал отвернувшись, но по дыханию было слышно, что он тоже не спит.
Нери спросил о сыне Ахана. Ахан ответил, что сын лежит и сердится, когда младший начинает шуметь.
— Говорит, пусть все уйдут. Уходят — зовёт. Я ему сказал, что ночью буду в страже, так он даже не ответил.
Нери перевёл взгляд на щит. До этого он всё ещё надеялся, что Ахан сможет остаться рядом, хотя сам накануне спрашивал, кто их будет охранять.
— Ты его перед выходом посмотри, — сказал он. — Он же ждёт.
Ахан кивнул.
— Посмотрю. А потом здесь ещё пройду.
Когда стемнело, Нери попробовал молиться словами, которые знал с детства, но сбился и начал заново. Хотелось произнести всё правильно, без раздражения, чтобы просьба не звучала так, будто он требует платы за сделанное.
В конце осталось только: «Дай мне заснуть. Господи, дай хоть немного поспать».
Он ждал, прислушиваясь к тому, как ворочается Шамма, и пытался по его дыханию понять, стало ли товарищу легче.
— Ты как лёг? — спросил Нери.
— На бок пробую. Да всё одно. Только спина уже устала.
Нери тоже повернулся. Шамма некоторое время молчал, потом сказал:
— Я, пока там был, хотел уйти. Уже лёг и всё равно думал: сейчас скажу, что передумал.
— Я попросил подождать.
— И что?
— Он подождал.
Шамма повернул голову.
— А потом?
— А потом я не знал, чего ещё ждать.
Товарищ помолчал.
— Я думал, ты спокойно пойдёшь. Ты всё спрашивал, спорил. А я только сидел.
Нери хотел сказать, что ему нисколько не помогли вопросы. Но попросил только, чтобы Шамма подвинул ему чашку, когда сам напьётся.
Ночью боль не исчезла. Нери несколько раз проваливался в короткий сон, просыпался от неосторожного движения и какое-то время не мог понять, сколько успел поспать. Однажды ему показалось, что рядом Тама: кто-то поправлял ткань возле плеча. Он открыл глаза и увидел Шамму, который пытался вытащить из-под него край собственной одежды.
— Извини, — шепнул товарищ. — Я под тебя сунул, когда ложился.
Нери чуть приподнял плечо, позволил забрать ткань и ненадолго обрадовался: хоть чем-то помог товарищу. Потом пришлось снова искать, как лечь.
---
Утром за манной пошли другие. Нери слышал, как перекликаются возле шатров, как объясняют детям, кому какую меру отнести. Ему принесли еду и воду. Он смотрел на полную чашу и впервые за день не спрашивал, когда станет лучше. Хотелось, чтобы еду оставили рядом и позволили ему самому решить, в какую минуту протянуть руку.
Час за часом Нери то лежал, слушая разговоры снаружи, то снова мучился. Когда болело тише, он даже успевал чем-нибудь заинтересоваться и забыть, как бережёт себя. Затем он поворачивался на голос, снова чувствовал боль внизу живота и уже ни о чём другом не мог думать. Он приучался не двигаться резко; однажды заметил, что замирает, ещё не почувствовав боли.
На следующую ночь он поспал дольше, а утром сам смог взять чашку. Он не стал звать Шамму посмотреть и только рассердился: теперь надо ещё радоваться тому, чего несколько дней назад он вовсе не замечал.
Но когда Шамма попросил воды, Нери передал её и лишь тогда понял, что всё-таки стало легче.
Однажды возле шатров повторили слова Иисуса: Господь снял с них посрамление Египетское. Нери придерживал одежду, собираясь встать. Египта он не видел, но помнил отцовский рубец на спине и то, как отец сердился на просьбы рассказать ещё. Теперь у Нери был собственный знак. Ему захотелось снова спросить отца о рубце — о том, сколько болело, кто помогал, можно ли было ночью уснуть. В детстве ему это почему-то не приходило в голову.
Он спросил Шамму, слышал ли тот.
— Слышал, — ответил товарищ. — Ты сначала встань. Потом поговорим, а то я тебя держу и сам сейчас сяду.
Нери опёрся на плечо Шаммы и выпрямился. Они так и не поговорили: шли до края стана, останавливались, ждали друг друга. Когда они вернулись, обоим хотелось лечь.
К пасхальному вечеру он уже мог сидеть у входа, если устраивался осторожно и оставлял место для вытянутой ноги. За пределы стана их никуда не посылали. Люди ждали, пока поправятся те, кому ещё трудно ходить; никто не называл Нери точного дня, когда он снова пойдёт с оружием.
Пасху совершали на этой стороне реки, возле Иерихона. Это был праздник той ночи, когда Господь вывел их отцов из Египта. В чужой стране умерли первенцы, но Господь сохранил дома Израиля, отмеченные кровью жертвы. Нери знал рассказ с детства, но сегодня особенно внимательно слушал, как Ахан вспоминает собственный выход. Тому было всего несколько лет. Он помнил, что мать всё проверяла, на месте ли дети, а отец сердился, не сумев развязать ремень. Каким был путь к морю, Ахан рассказывал неуверенно: слишком часто слышал об этом от других и теперь уже не мог отделить услышанное от того, что видел сам.
Ели возле шатра Ахана. Шамма сидел рядом с Нери, старший сын хозяина — напротив, подложив под себя сложенную одежду. Когда младший сын Ахана полез между сидевшими, старший резко велел ему обойти.
Мальчик обиделся, но обошёл. Нери проследил за ним взглядом. Прежде он сам попросил бы взрослого немного потерпеть: ребёнок ведь ничего плохого не сделал. Теперь был благодарен, что на него не наступили.
Ахан подал ему мясо. Нери взял кусок, почувствовал на пальцах горячий жир и откусил. До этого дня он ел лишь затем, чтобы окружающие перестали уговаривать. Сейчас захотелось второго куска.
— Дай сюда чашку, — сказал Шамма. — Я тебе подержу, ты всё на одежду капаешь.
Нери подвинул чашку и осторожно переложил ногу. Они ели и слушали, как старшие спорят о подробностях давней ночи. Впервые за последние дни можно было поговорить о чём-то, кроме боли.
На другой день принесли хлеб из зерна новой земли и подсушенные зёрна. Нери сидел возле огня, когда на ткань положили лепёшки. Одна ещё дымилась на разломе. Край зарумянился сильнее середины, и женщина, раздававшая еду, поскребла почерневшее ногтем.
— Этот кому? — спросила она. — Кто поджаристое любит?
Нери протянул руку раньше Шаммы.
Хлеб пах так сильно, что на мгновение захотелось только держать его возле лица. Он отломил край, подул и попробовал. Корочка хрустнула, внутри оказалось горячее мягкое тесто. Нери прижал мякиш языком к нёбу и с удовольствием прожевал: чувствовались соль, дым и незнакомая густая сладость зерна. Обычно он знал вкус еды, ещё не поднеся её ко рту, а теперь каждый кусок казался новым и хотелось попробовать ещё.
Шамма смотрел на его кусок.
— Ты мне оставь корочку. Я тоже просил.
— Тебе целую дали.
— У меня мягкая. Я тебе половину отдам.
Они поменялись кусками. Нери собирал крошки с ладони и ел, пока Шамма рассказывал, что возле соседних шатров тоже пекут, только там хлеб получился тоньше. Он уже разузнал, у кого осталась мука и кому лучше не мешать возле огня.
Нери захотелось позвать Таму, и он даже повернул голову, забыв, что жены рядом нет. Она сидела бы рядом, отламывала понемногу сыну и говорила ему не торопиться, а мальчик всё равно тянулся бы за новым куском с полным ртом.
Вместо этого Нери спросил, нельзя ли немного передать на восточный берег, когда кто-нибудь пойдёт.
— Да у них там своё зерно, — сказал Шамма. — Они раньше нас хлеб попробовали.
Нери посмотрел на него и рассмеялся. Об этом он не подумал.
Он доел всё до крошки, а вечером опять захотел хлеба и стал надеяться, что завтра испекут ещё.
---
Наутро Шамма ушёл за манной раньше него.
Нери проснулся от шороха корзины, попросил немного подождать, но товарищ сказал, что сходит сам: ему всё равно нужно размяться. Нери ещё полежал, потом осторожно сел и взял сандалии. Теперь он вставал без помощи, хотя первые шаги всё ещё давались труднее.
Шамма скоро вернулся с пустой корзиной.
— Ты чего? — спросил Нери.
— Её там нет.
— Ты дальше ходил? Вчера люди возле самого стана всё вытоптали.
— Я и дальше ходил. Везде пусто. Другие тоже ищут.
Нери взял корзину.
— Пойдём покажешь, где смотрел.
Шамма хотел возразить, но поднялся и пошёл с ним.
Земля снаружи была влажной. На стеблях держались капли, камни потемнели от росы. Нери наклонился возле небольшого куста, придерживая себя за колено. В углублении лежали светлые крупинки. Нери подцепил их пальцем, поднёс к глазам — песок.
Поодаль двое мужчин тоже ходили, разглядывая землю. Женщина несла пустой сосуд, время от времени останавливалась и спрашивала у встречных, нашли ли они. Никто не хотел первым повернуть к стану.
— Мы сюда поздно пришли, — сказал Нери. — Пойдём в сторону. Там хоть не ходили.
Они спустились в неглубокую впадину и поднялись на другой склон. Шамма подал руку; Нери принял её, не глядя на товарища. Он видел, что росу здесь ещё никто не примял.
Манны не было.
Нери опустился на одно колено, раздвинул траву и провёл ладонью по земле. Хотелось найти хотя бы немного, чтобы показать Шамме и рассердиться на него: вот же, лежит, а ты чуть не вернулся ни с чем.
Он помнил, как после ссор, тяжёлых переходов и похорон выходил поутру в холод, зевал, сердился, что нельзя переложить работу на другого, — и всё равно набирал еду. Однажды они с Тамой поссорились так, что всю ночь лежали отвернувшись. Утром он принёс манну, она приготовила, они поели, ещё не помирившись. Еда появилась и в тот день.
Нери выпрямился: ни возле куста, ни дальше, на открытом месте, манны не было.
— Ты её когда-нибудь не находил? — спросил он.
Шамма покачал головой.
— В день покоя не ходили. Но тогда знали, что не будет, и накануне больше собирали.
— Я не про это. Чтобы вот так.
— Нет. Я не помню.
К ним подошёл человек с полным сосудом воды. Он сказал, что Иисусу уже передали и что возле дальних шатров тоже ничего не нашли. В стане есть зерно, голодными сегодня не останутся.
Нери зацепился за слово «сегодня», хотя человек, наверное, не хотел его выделять.
Обратно они шли медленно: у Нери сильнее разболелась рана. Он нёс пустую корзину двумя руками, потому что, когда она свободно висела сбоку, край задевал одежду.
Возле огня уже растирали зерно. Женщина, вчера делившая лепёшки, отодвинулась, давая им сесть. На ткани лежали свежие лепёшки. Шамма взял одну, разломил и протянул половину Нери.
Нери взял хлеб. Рядом из открытого мешка мальчик набирал пшеницу небольшой чашей. Наполнив чашу, он отнёс зерно к другой женщине.
— Это всё, что осталось? — спросил Нери.
Хозяйка обернулась.
— Здесь всё. Ещё принесут. Ты ешь, пока тёплое.
— Откуда принесут?
— Оттуда же, откуда это взяли. Я не ходила, Нери. Мне муку принесли, я испекла.
Нери поднёс хлеб ко рту — пахло так же хорошо, как вчера. Он откусил, не отводя глаз от мешка. Мальчик вернулся и зачерпнул ещё пшеницы; запас понемногу убывал.
Шамма заметил его взгляд.
— Ну найдут ещё. Мы же в земле, где всё растёт. Разведчики рассказывали, помнишь?
— Я помню. Только мы здесь ничего не сеяли.
Товарищ посмотрел на равнину за шатрами. Отсюда были видны деревья, часть обработанной земли; дальше темнел город.
— Там есть, — сказал он. — В домах, в запасах. Люди же чем-то кормятся.
Нери жевал, глядя на пустую корзину у колена, и вспоминал Тамино лицо после той ссоры. Они оба были голодны, поэтому он пошёл и принёс манну. На другое утро тоже пошёл бы. А если бы на месте, где лежит пища, стоял человек и не давал взять?
— А если они не отдадут? — спросил он.
Шамма провёл пальцем по корочке, собирая прилипшие крошки. Нери ждал, хотя уже понимал, какой ответ они оба обходят.
Мальчик ещё раз подошёл к мешку. Теперь, чтобы набрать полную чашу, ему пришлось наклониться глубже.
Оставалось надеяться, что пшеницы хватит или найдутся люди, согласные обменять её на что-нибудь. А может, завтра манна снова появится и они будут смеяться над сегодняшним испугом.
Шамма отломил кусок от своей половины и положил рядом с Нери. Тот не стал отказываться.
— Ты ешь, — сказал товарищ. — А то опять остынет, и ты скажешь, что мне лучше досталось.
Нери хотел улыбнуться, но не получилось. Он поднял хлеб. Нужно было доесть, потом встать, убрать корзину, вернуться к своим делам. В городе тоже скоро захотят есть.
Он прожевал и откусил ещё.
---