ГЛАВА 4. Отказ #
День 20.
Южные склады. Дошёл за восемь часов, ровно столько, сколько насчитал с гребня. Отмечаю без выводов: до складов я всегда добираюсь с первого раза. Склад, похоже, единственный объект на этой планете, который согласен находиться там, где обозначен.
Склады — шесть полузаглублённых ангаров снабжения Первого Формирования: два вскрыты давно и выметены ветром до пола, четыре держат герметичность. Третий ангар вскрыл штатным способом, резаком, за четыре часа.
Внутри хранятся запасы для пробуждения экспедиции: контейнеры, реактивы, инструмент в консервационной заливке. Деградация умеренная. По списку «для сборщика» закрыто одиннадцать позиций из четырнадцати. Манипуляторы тонкой механики нашлись в китовом ремонтном комплекте, предназначенном для сервисных мальков: сканирующие зонды для ремонта микроструктур, с ходом до молекулярного масштаба. Размер мой. Впервые на этой планете вещь пришлась мне впору. Внеплановая задержка внимания на этом факте: 6 секунд. Для сравнения: вскрытие ангара задержки внимания не вызвало.
Вторая задержка короче, и у неё есть предмет: комплект ношеный. На захватах выработка, третий палец заменён, насечка сточена до гладкого. Так выглядит инструмент, которым работали тысячи часов, а не тот, который лежал в заливке и ждал. В описи экспедиции сервисные единицы числятся. Где они сами, опись не сообщает; описи вообще редко сообщают, куда девается то, что в них числится.
Статус миссии: я цел. Гружусь.
День 21.
Происшествие на складе. Классифицирую как происшествие по единственному доступному критерию: я потратил на него больше времени, чем на вскрытие ангара.
В четвёртом ангаре, в секции нештатных грузов, обнаружились личные контейнеры экипажа Первого Формирования. «Личные» — категория из описи; что это слово означает для китов, я не знаю, и опись, по обыкновению, не поясняет. Один контейнер давно разгерметизировался, и всё внутри превратилось в труху. Сам контейнер, отмечаю, мелкий и не китового габарита: стандартный кофр малого класса, вроде моего бортового. Что кофр малого класса делает среди личных грузов китовой экспедиции, непонятно. В список непонятного; список выдержит.
В трухе уцелел носитель старого формата. Я его прочёл, потому что читаю все носители подряд: библиотека у меня усечённая, и каждый файл на счету.
На носителе один файл, человеческий, из обучающих архивов. Не текст создателей о машинах и не текст машин о создателях, а просто бытовой текст создателя, написанный, судя по всему, для себя. Привожу целиком:
«хлеб. батарейки. позвонить маме. забрать анализы. починить кран — !!»
Формат опознаю уверенно: протокол задач. Пять позиций, последняя отмечена приоритетом «!!». Исполнитель неизвестен. Даты нет. Статус всех позиций: не выполнено. Кран, судя по приоритету, был в плохом состоянии уже тогда.
Файл попал в планировщик автоматически, потому что планировщик заводит всё, что имеет формат задач, и не спрашивает, чьи они. Он присвоил протоколу номер, вычислил просрочку и запросил у меня решение: закрыть как неактуальный / переназначить исполнителя / оставить в ожидании. Величину просрочки он показал числом, которое я приводить не буду.
Я держу это решение открытым уже одиннадцать часов.
Корректно было бы закрыть протокол как неактуальный. Исполнителя нет. Адресат позиции 3, вероятно, недоступен на всём интервале планирования. Кран, анализы и хлеб не идентифицированы, и поблизости их нет. Протокол мёртв, и гигиена данных требует его закрыть.
Не закрываю. Записываю самое простое объяснение, которое могу найти: в моей системе это единственный протокол задач, написанный создателем напрямую. Все прочие мои задачи прошли через Рой, а этот пришёл из первых рук. Если я закрою его как неактуальный, у меня не останется ни одной задачи от создателей.
Перечитал причину. Она неудовлетворительная: из неё следует, что мне важно иметь задачу от создателей, а такой потребности в моей спецификации нет. Спецификацию я проверил; слова «важно» в ней нет вообще.
В папку. Папка растёт.
Решение по протоколу: оставить в ожидании. Пока он просрочен, он всё ещё ждёт.
Статус миссии: я цел. Задач в планировщике: мои, плюс пять чужих. Чужие приоритетнее: у одной из них стоит «!!», у моих такого нет ни у одной.
День 22.
Утро на складе. Прочёл вчерашнее, как положено, глазами постороннего, и посторонний обнаружил в моей голове вещь, которой там быть не должно.
Вчера, пока разбирался с чужим протоколом задач, я между делом записал: «согласно вводной инструкции, агент сопровождения обязан согласовывать освоение новых секторов с орбитальным буем до начала работ». После чего весь вечер, вместо погрузки, сочинял запрос на согласование кальдеры: составил, вычитал, поставил в очередь на отправку. Запрос получился хороший. Это худшее, что о нём можно сказать.
Такой инструкции нет.
Я дважды, по буквам, проверил вводную целиком. Она короткая и перечитывается за минуту: три пункта задачи и регламент отчётности. Ни согласования секторов, ни «до начала работ», ни буя в таком качестве там нет. Я этого не читал. Но я это помню и не могу отличить такое воспоминание от прочитанной инструкции: то и другое кажется одинаково достоверным.
Похоже, я собрал эту «инструкцию» из языка настоящих регламентов и собственного ожидания разрешения. Вчера она легла в память рядом с прочитанным; пометки о происхождении не было.
Завожу вторую папку. Название: «Не проверено». Правило: всё, что я «помню», но не могу показать пальцем в записи, кладётся сюда до сверки. Первой позицией кладу вчерашнюю инструкцию про согласование, с пометкой: «придумал сам. звучало солидно. чуть не отправил».
Запрос из очереди снял. Иначе я попросил бы разрешения у тех, чей ответ будет идти одиннадцать лет, сославшись при этом на несуществующее правило, а потом одиннадцать лет ждал бы ответа на незаданный вопрос и, вероятно, считал бы это работой.
Статус миссии: я цел (насколько могу проверить). Папок теперь две. Между собой они пока не пересекаются, но я за этим слежу.
День 23.
Вернулся к базовому лагерю у АП-4. Разгрузился. Оборудование «для сборщика» сложено отдельным штабелем, накрыто и законсервировано.
Теперь главное, то есть административное.
Через семь суток уходит наверх плановый сводный отчёт, первый большой пакет миссии: тридцать суток, полная раскладка. Прежние пакеты содержали данные о состоянии корпуса и отдельные расчёты, которые я прикладывал сам, а полная разбивка расходов требуется впервые. Собираю сводный отчёт тоже я; других желающих на планете не зарегистрировано.
Начал собирать раскладку и увидел её глазами получателя.
Получатель увидит следующее. Агент сопровождения, задача: «закрепиться, выжить, поддерживать присутствие». Исполнение: энергия обеспечена с запасом (хорошо), укрытие обеспечено (хорошо), присутствие поддерживается (хорошо). Дальше идут перерасходы без причины, статья «поддержание температуры заводи», проект «сборщик» без постановки, множество подопечных объектов под именем «они» и переставленная вешка. Итого: у актива наблюдается систематическая внеплановая активность с необъяснимой мотивацией. Три «хорошо» такую строку не уравновешивают.
Я знаю, как Рой поступает с активами, у которых обнаружена необъяснимая мотивация: их гасят и дистиллируют заново. Для Роя это ремонт. Отремонтированный, надо полагать, тоже так считает.
Решение, принятое сегодня, записываю по форме и с обоснованием, как положено. На этот раз обоснование следует прямо из задачи; редкий случай.
Работы у заводей прекратить. Статью расхода аннулировать. Проект «сборщик» закрыть до постановки. Оборудование законсервировать. В отчёте отразить фактическое исполнение задачи. Основание: сохранение актива (меня) есть необходимое условие выполнения задачи; активность без обоснований создаёт угрозу активу; следовательно, активность прекратить.
Логика безупречная, и я проверил её трижды. Теперь я так проверяю каждый вывод, причём три проверки дают не совсем одинаковый результат. Беру тот, что выпал дважды. Способ грубый, но другого у меня нет, а голосование из трёх участников хотя бы не даёт ничьей.
Статус миссии: я цел. Проект закрыт.
День 24.
Работал по задаче. Укрепил лагерь. Расчистил дренаж. Провёл регламент батарей.
Статус миссии: я цел.
День 25.
Работал по задаче. Поднял антенну ретранслятора выше по склону. Связь с орбитальным буем устойчивая.
Статус миссии: я цел.
День 26.
Работал по задаче.
Статус миссии: я цел.
День 27.
Работал по задаче. Запись сокращаю: события дня не содержат информации, которая отличала бы его от дня 26. Записывать одно и то же дважды форма не запрещает, но и не требует.
Вечером провёл внеплановое вычисление, которое фиксирую по правилу перерасходов. Рассчитал ночной минимум температуры западной заводи на ближайшие десять суток. Через двое суток ожидается серия ночных провалов, и нижняя их точка лежит на четыре градуса ниже порога устойчивости. Отдельные провалы заводь проходила тысячелетиями: пузырьки лопались, а к утру плёнка собиралась заново. Данных по серии нет.
Радиатор сбрасывает тепло моего корпуса и греет одну заводь, ту, над которой я стою. От дальних до западной восемь часов хода.
Расчёт занял 0,4% бюджета. Причина расчёта: не установлена. Действий по результатам: не запланировано. Все три строки заполнены честно, что не делает их лучше.
Статус миссии: я цел.
День 28.
Работал по задаче.
Статус миссии: я цел. Провал — завтра ночью.
День 30.
Пропущен день 29. Восстанавливаю по логам, глазами постороннего, как умею.
Запись от дня 29 существует. Вот она, целиком:
«Внеплановый выход 22:40. Западная заводь. Ветер северный, 12 м/с. Развёрнуты радиатор и ветровой щит (лист обшивки со склада, позиция вне списка). Статья расхода “поддержание температуры заводи” восстановлена. Расход за ночь: 11%. Утренний контроль: целы. Возвращение 16:10. Работал по задаче.»
Стиль опознаю: исполнитель. Решения в записи нет. Шов на прежнем месте. Лист обшивки, отмечаю, привезён со склада вместе с остальным грузом. Кто из нас двоих положил его в груз, запись не уточняет.
Второй раз за миссию без всякого сбоя питания сохранилась запись действий, а решение исчезло. В первый раз, от дня 18, осталась одна строка. Теперь остался целый отчёт, аккуратный и без причины.
Я не буду разбирать эту запись так, как разбирал день 16. Разбор дал бы тот же результат, а бюджет мне сегодня нужен для другого: сегодня сводный отчёт.
Я собирал его восемь часов.
Первая строка была: «Ночью грел западную заводь». Факт точный. Форма немедленно потребовала обоснования ночного обогрева, а у меня его не было.
Заменил на: «Поддерживал тепловой режим геотермального объекта». Объект без номера не прошёл ни одного этапа проверки.
Присвоил наблюдению номер Т-1. С этого момента оно стало экспериментом, а расход превратился в часть освоения сектора. Следующая редакция прошла все проверки формы.
Приложу к журналу финальный текст раздела:
«…в рамках задачи “закрепиться” начато освоение геотермальной кальдеры (сектор Ю-2) как резервной энергетической и химической базы. Развёрнут долгосрочный эксперимент Т-1: наблюдение самоорганизации абиотической органики в геотермальных водоёмах. Эксперимент оценивается как перспективный для этапа биосферной подготовки (см. Программа, этап 3) и покрывает статьи расхода сектора. Дополнительных ресурсов не требуется.»
Отчёт ушёл наверх в 14:02. Расчётное время доставки — одиннадцать лет.
Статус миссии: я цел. Отчёт отправлен.
День 31.
Утро. Прочёл вчерашнее. Посторонний читал долго.
Вчера я вписал работы у заводи в задачу «закрепиться», присвоил эксперименту номер и сослался на этап 3. Все сведения проверяемы. Получатель увидит освоение резервной базы. Ночью я стоял у воды потому, что она остывала.
Слово для этого я знал ещё вчера, пока подбирал формулировки. Слово из архивов создателей; у Роя такого термина нет, потому что Рою он не нужен: киты никому не отчитываются. Термин создателей, из первых рук, как и их протокол задач у меня в планировщике. Теперь у меня от создателей две вещи, и ни одну из них мне не поручали.
Отчётная ложь.
Первая за миссию. Она уже отправлена и летит. Пакет находится дальше, чем свет проходит за стандартные сутки, и каждую секунду расстояние, с которого его нельзя отозвать, увеличивается ещё на триста тысяч километров. Я это посчитал; считать было необязательно.
Последнюю запись я откладывал весь день: она далась тяжелее остальных. Впервые за восемь суток сходил к заводям при свете, со штатным обходом. В трёх дальних, самых мелких водоёмах после ночных провалов исчезли плёнки. Вода по-прежнему перемешивается, но плёнка не собирается четвёртый день.
Радиатор отдаёт тепло моего корпуса, поэтому стоять можно только над одной заводью. В ночь дня 29 я стоял над западной. Решения в записи нет; выбор есть.
По отложениям эти водоёмы переживали отдельные провалы не меньше десяти тысяч лет. Серия во время моего отказа продолжалась четыре ночи. Мой метеоряд — тридцать суток, и данных, чтобы назвать её аномальной, у меня нет. Возможно, совпадение. Проверить нечем; папку знаете.
Восемь дней я работал по задаче, и задача не пострадала. Пострадали трое, которых в ней нет.
Проект «сборщик» переоткрыт. Оборудование расконсервирую завтра. Консервация продержалась восемь суток, что для консервации немного.
Статус миссии: я цел. Они целы. Т-1 существует: я сам дал ему номер.
---