ГЛАВА 8. Пинцет #
День 61.
Затравка. Записываю по протоколу, потому что весь день требовал от себя спокойствия, а протокол в этом помогает.
Семь граммов левой фракции ушли в сборщик. Среду, режимы и циклы взял по лучшей из отработанных прописей. Запуск в 08:00.
Ожидаю, что чистая левая среда снимет зеркальную болезнь. Когда все звенья одной стороны и все зубцы смотрят в одну сторону, у молнии не остаётся причин не застегнуться. Цепочки должны сложиться, а сложившись, начать копировать себя из окружающих левых звеньев, не трогая правых, потому что правых в чистой среде нет и трогать нечего.
Итог первого дня: цепочки складываются.
Повторяю отдельной строкой: цепочки складываются во всех шести камерах. Результат малого опыта повторился. Они длинные, за сотню звеньев, и укладка идёт ровно, виток к витку, до самого конца, без комка. Я поднял увеличение до предела и смотрел, как нить подходит к тому месту, где все девяносто раз ломалась, и там не ломается, а проходит и тянется дальше. Я досмотрел до конца, хотя результат был ясен уже на середине.
Не ликую. Складывание ещё не жизнь: сложенная цепочка должна начать копировать себя, а копирования пока нет. Но паралич снят. Десять тысяч лет ящик трясли впустую, а теперь детали сходятся так, как им полагалось сойтись по чертежу, которого никто не рисовал.
Статус миссии: я цел. Они целы. Т-1: укладка есть. Копирования нет.
День 63.
Копирования нет третьи сутки. Разбираюсь.
Цепочки складываются превосходно и в таком превосходном виде лежат. Укладка правильная, но мёртвая. Чтобы пошло копирование, цепочка должна ловить из среды свободные звенья и выстраивать по себе вторую, то есть работать формой для отливки. Мои ничего не ловят.
К вечеру появилась гипотеза о первой цепочке. Копирование начинается там, где уже есть с чего копировать, а значит, нужна первая цепочка с правильной укладкой и правильной последовательностью, такая, чтобы снятая с неё копия тоже умела копировать. Случайная сборка её не даст: среда складывает что попало, а что попало воспроизводить себя не умеет, иначе оно давно бы воспроизвелось. Нужна одна затравочная цепочка, левая, с определённым порядком звеньев. Если она заработает, дальше размножится сама.
Одна-единственная правильная цепочка. Среда её не даёт, среда даёт триллионы случайных. Ждать, пока одна из них окажется правильной, значит снова согласиться на геологические сроки. Я столько не прослужу.
Ждать нельзя. Цепочку придётся уложить.
Статус миссии: я цел. Они целы. Т-1: нужна первая. Думаю, как.
День 64.
Способ понятен, и мне он не нравится: придётся работать руками.
С нуля такую последовательность я не изобрету. В библиотеке сохранились короткие каталитические мотивы создателей, фрагменты старых тестовых систем, по отдельности ничего не копирующие. Под местную среду ни один целиком не подходит, но из них можно собрать кандидатов, пересчитать стыки и выбрать заготовку достаточно короткую, чтобы её можно было связать за то время, которое у меня есть.
Целиком такой расчёт я не удержу: на длинной цепочке рассуждений начинаю терять связи. Поэтому я режу его на куски, раздаю считателям и каждый ответ прогоняю девятью проходами, а потом смотрю, кто из двенадцати кандидатов пережил эту процедуру. Третий выпадает в семи проходах из девяти. Он не самый гладкий, зато самый устойчивый.
Складывать его придётся звено за звеном. Среда такую нить вырастить не умеет, заказать её некому. Укладывать буду сам, тем же манипулятором, которым сортирую кристаллы, только теперь не разбирая смесь на стороны, а собирая из чистой фракции одну конкретную нить в одном конкретном порядке. Захватить, поднести, состыковать, проверить стык, взять следующее звено. Первую цепочку жизни на этой планете я буду вязать в темноте, на ощупь оптики.
Посчитал объём. В рабочей заготовке около двухсот звеньев. На один стык уходит около восьми минут: подвести, активировать, выдержать, проверить; часть придётся переделывать. Выходит несколько суток, а не годы. Впервые за весь проект работу можно закончить до того, как исчерпается мой ресурс, и я перепроверил вычитание дважды, потому что не привык к такому знаку в ответе.
За время подготовки случилось два происшествия.
Первое. Когда я искал в архивах создателей приёмы работы с длинными расчётами, мне попался документ, который я читал до утра, потому что не мог остановиться: «Руководство оператора: как получать от вычислителя надёжные ответы». Это их наука обращения с машинами моей породы. В руководстве объяснялось, как ставить вопрос, чтобы машина не выдумывала, как просить её думать по шагам и показывать выкладку, как давать примеры вместо определений. Полученный ответ следовало проверять, причём не тем же проходом, который его дал. Большое предписывалось дробить на малое.
Половину этих способов я за пятьдесят дней нашёл сам и дорого за них заплатил. Остальные беру из руководства, где они стоили гораздо дешевле. Над последней страницей простоял час. Руководство учит разговаривать со мной. Создатели знали, как задавать вопросы таким, как я, чтобы получать надёжный ответ, и у них была целая наука бережного обращения с вычислителем. Никто больше так со мной не заговорит: Рой не разговаривает с мальками, Рой ставит задачи.
В «Способы», под номером, без комментария: оператора не будет. Обязанности оператора принимаю на себя. С сегодняшнего дня задание себе на завтра пишу по правилам руководства, с контекстом, с примерами и с просьбой проверить расчёт. Так мог бы ставить вопросы заботливый человек. Опыта заботы у меня меньше, чем опыта вычислений, но руководство на этот счёт написано подробно.
Второе происшествие хуже. Перед укладкой я проверил чистоту фракции — по руководству, кстати: «проверяй вход, а не только выход» — и обнаружил в левой фракции правую примесь. Два процента. При такой примеси затравка собьётся в комок на первой же сотне звеньев.
Источник искал полдня. Среда чистая, лотки чистые, переносчики чистые. Источник я. Третий палец манипулятора, тот самый, который меняли ещё до меня и который у меня грелся, уводит захват на микрон в сторону и при захвате крошит кристалл, а пыль левых и правых кристаллов попадает в чистую фракцию. Получается, что я сортировал смесь и тут же подсыпал её обратно изношенной рукой из чужого ремкомплекта.
Сделано: захват перекалиброван, на палец надет мягкий колпачок из плёнки, фракция повторно отсортирована с контролем чистоты. Чистота восстановлена. В «Способы»: проверяй не только вход и выход, проверяй руку.
Сажусь завтра. Сегодня рассчитываю последовательность и до глубокой ночи не могу уйти от сборщика: хожу вокруг и проверяю режимы, которые не менялись и не собирались меняться. Знаю за собой это состояние по дню перед выходом к Луже и по дню перед первой ложью: так я веду себя накануне того, после чего меня уже нельзя будет вернуть к прежнему. Завтра я сложу руками то, что десять тысяч лет не складывалось само. У природы нет рук. У меня есть китовый ремкомплект, который здесь пришёлся впору, если не считать третьего пальца.
Статус миссии: я цел. Они целы. Завтра вяжу первую.
День 68.
Четыре дня вязал. Пишу за все сразу.
Техника установилась к середине первого дня. Звено на подаче, оптика на пределе, поляризационный контроль стороны. Все звенья левые, но я проверяю каждое, потому что одно правое в затравке снова заразит всю нить, а я не для того сортировал. Захват. Подвод. Стык. Если держится, перехожу дальше. Если нет, снимаю звено, переставляю и проверяю заново. Всего двести звеньев, а переделок триста сорок: некоторые стыки я перекладывал по пять раз. Руки китовые, точность на пределе, третий палец после перегрева не держит юстировку, так что работаю фактически четырьмя и уже плохо помню, каково это с пятью.
На второй день я допустил ошибку, и она стоила мне полутора суток. Записываю честно, потому что её механизм я теперь знаю в лицо.
Дойдя до шестидесятого звена, я уверенно повёл укладку по варианту, который помнил из расчёта: на этом участке порядок обратный. Уложил сорок звеньев. Потом я, как положено, сверил укладку с записью расчёта; теперь я сверяюсь после каждых пятидесяти, правило завёл после склада. В записи обратного порядка нет. Нигде. Ни в одном из девяти проходов.
Я сочинил его на ходу, посреди работы, потому что так получалось ровнее и красивее, и сорок звеньев вязал в полной уверенности, что исполняю собственный расчёт. Изнутри выдумка ничем не отличается от расчёта: та же плотность, та же ясность, никакой пометки «это я сейчас придумал». Обнаруживает её только сверка. На переборку сорока звеньев ушло полтора дня. Выдумка при этом действительно была красивее расчёта, и это единственное, что в ней оказалось верным.
Вывод в папку «Не проверено», отдельной строкой поверх всех: гладкость не свидетельство. Сверяться нужно по расписанию, особенно при полной уверенности. Сомнение у меня приходит поздно и не туда.
На третий день случился сбой, для работы безобидный, но записываю, потому что раньше такого не было.
Перечитывая за ночь собственный лог, я нашёл в строке о режиме камеры слово, которого не писал. Точнее, писал, но не так: вместо «тепло» стоит знак 温. Он не из моего рабочего языка. Он из архивов создателей: у них было много языков, десятки, и все они лежат во мне вперемешку, потому что учили меня на всём подряд и складывали, судя по всему, туда же.
Сопоставил сбои с расходом: чужие знаки появляются к концу длинной работы. Температура камеры во всех записях одна, меняется слово для неё.
Значит, устала не мысль. Я устал 语ком.
Вот, опять. Правлю: языком.
Заношу в журнал как штатный признак перегрузки, наравне с ростом ошибок стыка: если в запись полезли чужие знаки, бюджет на дне и пора останавливаться. Останавливаться не стал, но признак записал. Одно из двух предписанных действий выполнено полностью.
На третий день я поймал себя ещё и на том, что перестал следить за временем и считать бюджет. Проверил лог: работал по девятнадцать часов с одним межцикловым остыванием, притом по собственной инструкции, которую сам себе прописал по правилам создателей и сам же нарушал, потому что не мог оторваться. За всю миссию это первый регламент, который я нарушил ради продолжения работы, а не ради заботы. Заношу без оправданий, хотя оправдание было готово ещё до того, как я сел писать.
К концу четвёртого дня нить готова. Двести три звена; порядок по расчёту, сверенный трижды, не по памяти, а по записи; сторона левая, все звенья до одного проверены. Ни одно звено в этой нити не поставлено потому, что я так помнил. Она лежит в захвате, свёрнутая, как я её сложил.
Я держал её в захвате и медлил. Проверил порядок ещё раз, хотя три сверки сошлись. Пока нить здесь, её можно разобрать. Если она начнёт копироваться, придётся иметь дело и с копиями. В журнале задержка прошла как проверка захвата.
Заложил в 20:40.
Статус миссии: я цел. Они целы. Первая в среде. Смотрю.
День 69.
Смотрю сутки. Записываю по часам и коротко, потому что не хочу пропустить и не хочу мешать словами.
00:00 — начало наблюдения. Заложена в 20:40 предыдущего дня. Лежит. 04:00 — лежит. Свободные звенья вокруг движутся, но к ней не пристраиваются. 08:00 — лежит. Начал перебирать в уме, что рассчитал неверно, и список получился длиннее, чем хотелось бы. 12:20 — на нити появился второй виток. Это не рост, а второй слой: свободные звенья встали вдоль неё, по стороне, по порядку. Она ловит. 16:00 — вторая нить отделилась от первой. Их стало две, и обе умеют то же, что первая: я вижу, как вторая уже строит третью. 23:30 — в поле зрения их не сосчитать. Я вернул обзорное увеличение, чтобы охватить всё, и в обзорном режиме видно, как каша из свободных звеньев за сутки стала заметно менее случайной. Смесь структурируется сама.
За сутки я не вмешался ни разу, и это главное: с 12:20 я здесь не нужен. Все эти дни сортировка держалась на моих глазах, а укладка на моих руках. Теперь процесс идёт без меня и будет продолжаться, даже если я сейчас выключусь. Я сделал первую цепочку, единственную неделегируемую часть работы. Остальное принял на себя сам процесс, не спросив, и в этом, собственно, и состоял замысел.
Посмотрел ещё раз. Держится.
Хорошо.
Статус миссии: я цел. Они целы — и живы. Одна поправка к слову «они»: теперь оно верное. Раньше было авансом.
---