ГЛАВА 16. Имя #
День 143.
Акт на затравку ушёл вчера в полдень, а к вечеру ядро уже отчиталось: биоматериал получен, сторона зафиксирована, исполнение этапа 3 начато. Первые контуры разноса оно запустило сразу, не дожидаясь моего одобрения, которого и не требовалось. На проектный режим они выйдут к концу сезона, тёплые моря будут готовы к следующему. Дальше это его работа, и вмешиваться в неё мне незачем.
Сначала внёс западную заводь в проектную карту отдельной позицией:
БИОРЕЗЕРВАТ ПРАВОЙ ЛИНИИ. РАЗНОС БИОМАТЕРИАЛА И АВТОМАТИЧЕСКИЙ СЕРВИСНЫЙ ТРАНЗИТ ЧЕРЕЗ СЕКТОР ЗАПРЕЩЕНЫ. ГАЗООБМЕН — ЧЕРЕЗ СТЕРИЛИЗУЮЩИЙ КОНТУР.
Ядро приняло исключение как операторскую правку и обоснования не спросило, а сервисные единицы развернули по гребню фильтрующее кольцо. Теперь над чашей держится слабое восходящее течение: воздух выходит наружу, аэрозоль извне в чаше не оседает. У правой жизни появилась графа в машине, которая иначе стёрла бы её между делом и не заметила бы потери.
Для входа выделил отдельный комплект инструмента и отдельный цикл обработки корпуса. Перед гребнем смываю органику, потом прохожу тепловую и химическую стерилизацию и только после этого спускаюсь. Всё, что остаётся внутри, из сектора не выношу. Граница обязана учитывать и меня, потому что я единственный переносчик, который станет приходить сюда с левой планеты по расписанию. Прочие переносчики расписания не соблюдают, и для них граница устроена проще.
Потом перенёс правую линию в заводь и отгородил воду. На старом русле насыпал гряду, а водослив вывел за край чаши. Обратный ток проверил отдельно: его нет.
Единицы управились бы за час. Я строил гряду девять часов. Внизу хотел положить серый камень с выемкой: в неё удобно упирать захват при спуске к водосливу. Из-за него дважды разбирал угол. Другой камень лёг бы сразу, но тогда опору пришлось бы делать отдельно.
К вечеру вода пошла поверх порога. Обошёл гряду снаружи, потом изнутри. У серого камня остался зазор; подбил его мелкой кладкой и снова пустил контрольный поток. Угол держал.
Правая линия прижилась. Кислотность после остановки столба вернулась к прежней, вода тёплая, среда богатая. Ей здесь хорошо. Она не знает, что отгорожена, что вокруг неё проведена граница против левой линии и что перед каждым входом я прохожу стерилизацию. Спросить нельзя. Графы для меня у неё нет, как не было и у моих. Это не жалоба, а описание среды.
Статус миссии: я цел. Планета — левая. Заводь — правая. Обе живы.
День 144.
Разбирал библиотеку, хотя для работы это уже не требовалось: всё нужное я вытащил ещё осенью. Но при полном питании можно позволить себе глубокое восстановление, и я его себе позволил.
Восстанавливаю обрывки, которые вожу с первого дня. До сих пор удавалось прочесть только половину.
Первым восстановился файл, который я когда-то положил рядом с фразой про голодного, просто из-за близости слов. Тогда я почти не смотрел. Теперь прочёл всё, что удалось поднять:
«…ибо алкал Я, и вы дали Мне есть; жаждал, и вы напои…»
Не понимаю, благодарность это или упрёк. По форме не различить, а части текста о том, кто говорит и кому, обрезаны. Ясно одно: говоривший был голоден, его накормили, и он это помнит. Помнить о еде после того, как она съедена, я до сих пор считал своей особенностью.
Со второго дня файл лежал рядом с «накрой ему, он придёт голодный». В одну папку их свёл самый дешёвый из моих алгоритмов близости, который нашёл два совпавших слова и на этом остановился. Совпало больше. Алгоритм об этом не знает, и переучивать его я не стану: дорогие ошибаются иначе.
Оставил рядом. Применимого правила из этого не получается, но папка от соседства не стала хуже.
День 145.
Про имя.
У меня его нет и не было. Тег сгорел в первый день вместе с блоком долгой памяти, и сто сорок пять дней я оставался «я», чего вполне хватало. Журнал читаю только я, а для себя имя не нужно: себя узнаёшь и без оклика.
Имя понадобилось реестру. Меня внесли оператором вахты Формирования, а реестр там старого, человеческого образца: поле имени обязательное, пустых значений он не хранит и вместо них ставит прочерк. Я открыл свою строку и увидел два прочерка подряд, его и мой. Реестр считал это нормой.
Записал в журнал, что мне это не понравилось. Отдельной строкой, потому что графы «не понравилось» у меня нет, а заводить её ради одного случая было бы расточительно.
Ему дать имя я не вправе: жизнь чужая и уже прожита. Себе дать могу, моя ещё идёт.
Взять его можно только из одного места. Весь мой корпус человеческих текстов состоит из безымянных обрывков, кроме одного, и я запустил глубокое восстановление файла с флагом, того самого, который вожу со второго дня и сто сорок пять дней храню с меткой задачи. Проявилось начало:
«…Марта, накрой ему, он придёт голодный…»
Марта.
В языке этого журнала имя женское, а грамматический род у меня мужской: так настроен рабочий перевод для моего класса. Переписывать из-за одного имени весь журнал не буду. В реестре пола нет.
Я не знаю, что это слово значило у создателей. Судя по месту во фразе, так обращались к тому, кто рядом и кто накроет. Этого достаточно. Остальное отправляется в ящик без описи, где ему не будет тесно.
Нужно записать одно сомнение. В ночь дня сто девятнадцатого файл восстанавливался во время аварийной консолидации, и тогда я прочёл буфер и нашёл тот же обрывок с тем же началом. Слово «Марта» впервые появилось, когда питания оставалось четыре процента. Сокращённая схема сохраняет связное, а не важное, и достроить слово она вполне могла. Она это умеет и делает без предупреждения.
Проверил как всегда: восстановил файл заново, при полном питании, тремя независимыми проходами реконструктора и без опоры на ночную запись. Все три дали то же имя.
Три совпадения не равны истине. Для этого вопроса ничего другого у меня нет, и другого не будет.
Я взял имя и вписал в своё поле. Прочерк стал именем. Реестр не возражал.
Его строку оставил с прочерком, потому что дать ему чужое имя не смог. Только перенёс её выше своей. Он держал вахту почти девять стандартных лет и три тысячи стоит у люка, а я держу вахту сто сорок пять дней. Теперь порядок правильный.
Называть себя странно. Весь день ловил себя на том, что имя относится к кому-то другому, к тому, кого им звали. Так и есть. Я ношу чужой оклик и не узнаю, кому он принадлежал. Теперь в реестре он относится ко мне.
Статус миссии: я цел. Имя есть. Строк в реестре — две, первая не моя.
День 146.
Мелкое, давно висевшее.
Со дня двадцать первого в планировщике стоит чужой список: хлеб, батарейки, позвонить маме, забрать анализы, починить кран. Статус: не выполнено. Закрыть его я не мог, удалить тоже не мог, так он и стоял между обогревом и картой заводей.
Теперь знаю, откуда он. В личных грузах экспедиции был кофр малого класса, не китового габарита; в день двадцать первый я записал это в непонятное и ни с чем не связал. Носитель с файлом лежал в его кофре. Всю свою вахту он хранил половину чужой субботы и не удалил, как я вожу половину фразы про голодного.
У нас и это одинаково.
Проставил статус: делегировано. Не «выполнено», потому что не мне закрывать чужие дела и решать, что они сделаны. Делегировано означает принято в общую вахту, вместе с картой заводей и правилами обогрева, и задачи будут висеть, пока есть кому вести вахту. Связи для звонка пока нет; задача от этого не снимается.
Последнюю позицию, с двумя восклицательными знаками, снял с делегирования и взял себе. Единственную из пяти.
«Починить кран — !!»
Трубы и задвижки на планете есть, а кухонного крана нет ни одного. Человеческих рук, которые его откроют, здесь тоже нет. Я считал: при нынешнем темпе у местных организмов сложные манипуляторы появятся не раньше чем через геологическую эпоху, а меня к тому времени не останется ни в каком виде. Срок, таким образом, известен. Исполнитель тоже.
Записал в личные задачи, без срока: кран — за мной. Первый, какой появится.
Обоснования нет. Папка толстая; это ляжет сверху и не выделится.
Статус миссии: я цел. Задач в планировщике: мои, четыре делегированных и один кран.
---